Мистер-Костюм - Лулу Мур

— Не знаю, правда. Это стало традицией, когда я учился на первом курсе Гарварда. Мюррей, Пенн и я использовали это, чтобы уйти, отдохнуть от учебы, затем это продолжилось, когда я пошел в юридическую школу, и они получали степень MBA. Это было слишком хорошо, чтобы сдаваться, и нам нужно было время простоя.

— Но сейчас их здесь нет, — нахмурилась она.

— Ты встретишься с ними завтра. — Я выдержал ее взгляд, задаваясь вопросом, что, черт возьми, происходит позади них. Это тоже было не в первый раз.

Нет, я так удивлялся, что потерял счет.

Я ожидал, что она встанет и объявит, что не собирается ни с кем встречаться; объявить, что она хочет уйти. Но, видимо, она взяла листок из учебника моего отца «Как вести себя наименее ожидаемо» и ничего не предложила.

Я потянулась за одним из маленьких тостов с паштетом, которые приготовил Пьер, и хрустела им, пока смотрела, как она свернулась калачиком на стуле, подобрав под себя ноги. Даже без ее нелепых каблуков, прибавляющих почти полфута, она казалась намного меньше, чем обычно, более хрупкой. Ее волосы начали виться, когда они высохли, блестящая, гладкая грива, которую она носила последние несколько недель, исчезла, вернувшись к девушке с дикими локонами, которую я встретил десять лет назад.

Она действительно была весьма неординарной.

Звук приближающихся шагов вырвал меня из моих мыслей, даже если человек, которому принадлежали эти шаги, изо всех сил старался не шуметь.

— Добрый день , Пьер, — мне не нужно было оглядываться, чтобы понять, что это он. Это была игра, в которую он играл со всеми нами четырьмя детьми; посмотреть, сможет ли он подкрасться к нам, прежде чем мы заметим, чему он научился в Le Cordon Bleu. Только мою сестру, Блейн, еще предстояло победить, хотя уши у нее были больше, чем у остальных из нас, так что это была не совсем честная игра.

— Я вижу, что мне нужно открыть для вас еще одну бутылку, мастер Раферти.

Не имело значения, что он прожил в Штатах тридцать лет, он не потерял ни капли этого сильного французского акцента, из-за которого мое имя звучало как бюджетная континентальная авиакомпания; Раф-аиииирр-теее.

Я встал и обнял его, встретив его улыбку со своей. — Ты слишком добр ко мне, Пьер. Я пришел, чтобы найти вас раньше, чтобы сказать спасибо.

— Дериен . Ты выбрал несколько хороших бутылок, и приятно видеть, что ты помнишь хотя бы несколько вещей, которым я тебя учил, — затем он отодвинул меня в сторону. — А кто эта очаровательная барышня? — спросил он у Беулы, чьи глаза снова широко распахнулись, только недавно вернувшиеся к нормальному размеру.

Я не был уверен, радоваться мне или смущаться. Она была образована в Лиге Плюща, светская, компания, в которой она работала, конечно, не славилась своей бережливостью — она даже не предлагала бесплатных услуг, — и все же она вела себя так, как будто ее выпустили на дневное освобождение и впервые увидеть солнце.

Я не знал, кто из нас стал более застенчивым. Если она была такой, то я все еще изучал эту новую способную к человеческим эмоциям Беулы.

— Это Беула Холмс. Мы вместе были в школе, — ответила я, поняв ее реплику, потому что до сих пор не придумала ответа на вопрос, который, как я знала, он действительно хотел задать.

— Скажи мне, Беула, что бы ты хотела на свою пиццу? Так же, как мистер Раферти? Или твой вкус немного более утонченный?

Он наполнил ее стакан, а затем бросил на меня взгляд, чтобы убедиться, что я точно знаю, как он относится к моему выбору пиццы, что-то, с чем мне было очень комфортно и за что мне не было бы стыдно.

Беула, однако, впервые за весь день улыбнулась. Широкий луч света рассек ее лицо, и я понял, что не думаю, что когда-либо видел его. Во всяком случае, не настоящий. Не тот, который конкурировал за место с солнцем, садящимся за горизонт. Я видел только те, которые самодовольно утверждали ее авторитет, которого было немного, но в основном это было искренне.

И красивая.

— О, это определенно более утонченно. — усмехнулась она, взглянув на меня.

— Trés bien(перевод: хорошо) , тогда я приготовлю тебе что-нибудь особенное.

— Спасибо, я не могу дождаться. — Она потерла руки, в ее глазах блестело ликование, которое мне хотелось сохранить.

Я опустил голову, пытаясь скрыть радость, когда Пьер поковылял прочь, без сомнения, чтобы приготовить пиццу с совершенно неприемлемыми начинками.

— Что?

Я оглянулся и увидел, что она пристально смотрит. — Ничего, но если бы я знала, что если меня выпьют, это добавит тебе столько радости, я бы раньше вывела Пьера.

Блеск немного поутих, но не совсем.

— Что у тебя за бесхитростная начинка?

Я гордо сел, расправив плечи. — Сыр.

— Просто сыр?

Я кивнул.

Я не был уверен, что сделало сыр таким смешным, но ее голова откинулась на подушку, и она громко и искренне рассмеялась. Если я и считал ее улыбку прекрасной, то это было ничто по сравнению с ее смехом — мягким, симфоническим и совершенным.

К сожалению, какое бы выражение я ни носил, она остановилась: — Что?

Я наклонился к кострищу и включил его, наблюдая, как пламя оживает, прежде чем снова погаснуть. Она все еще смотрела на меня, ожидая моего ответа.

— Я никогда раньше не слышал, как ты смеешься.

Между ее бровями появились морщинки: — Я смеюсь.

— Ну, ты должен делать это больше. Тебе идет. — Она начала жевать губу, вызывая воспоминание, о котором я забыл. — На самом деле это ложь. Я видел, как ты смеешься.

Она вышла из своих мыслей, жадно глядя на меня. — О, да? Когда?

— Посередине первого года. Холлис Уоттс проиграла пари и пришла в класс, одетая как Леди Гага. Каждый раз, когда профессор Граннери поворачивалась спиной, чтобы писать на доске, он вставал и исполнял один из танцевальных номеров Гаги, пока она не поймала его и не выгнала. Весь класс обмочился со смеху… — я указал на нее, — даже ты.

Это заняло несколько секунд, но потом начался смех, пока все ее тело не затряслось, а слезы не полились по ее лицу.

— О Боже, неужели это было? Как я это забыла? Я так растерялась, когда он появился. Я понятия не имела, что происходит. До этого я почти ничего не слышала о Гаге, и это было так странно, — прохрипела она, вытирая мокрое лицо. — Интересно, что он сейчас делает.

— Он работает в офисе советника