Клятва дьявола - М. Джеймс

Я могу прийти к ней домой или заявиться к ней на работу, всё ей рассказать, дать понять, что я не уйду, что она принадлежит мне, что она может либо принять это добровольно, либо я заставлю её это принять.

Первый вариант разумнее и безопаснее. Но я уже знаю, что не смогу этого сделать.

Я не могу перестать думать о ней ни на ночь, ни на месяц. Я сойду с ума, если мне придётся ждать её, если мне придётся терпеть мысль о том, что другие мужчины могут прикасаться к ней, обладать ею, пока я выжидаю.

Мне нужно увидеть её, дать ей понять, что это такое, кто мы такие и кем мы станем.

Завтра. Я залпом выпиваю водку. Завтра вечером я приду к ней, откроюсь и дам ей понять, что это было неизбежно. Мы всё равно должны были встретиться, с того самого момента, как наши взгляды пересеклись в Бостоне.

Либо она смирится, либо мне придётся заставить её смириться.

Эта мысль тревожит меня, я сжимаю зубы, обдумывая возможные варианты. «Заставить её смириться» может означать многое, и в большинстве случаев это что-то тёмное. Я отвезу её туда, откуда она не сможет сбежать. Буду держать её рядом, пока она не поймёт. Буду использовать страх, шантаж или любые другие средства, чтобы привязать её к себе. Действительно ли я этого хочу? Хочу ли я, чтобы она была со мной из страха, а не по собственному желанию?

Нет. Я хочу, чтобы она хотела меня. Я хочу, чтобы она выбрала меня, даже зная, кто я такой. Я хочу, чтобы она смотрела на меня с тем же пылом, что и в Бостоне, но при этом понимала, что под маской скрывается чудовище.

Я хочу, чтобы она сделала это по своей воле. Я хочу, чтобы она была страстной. Я хочу, чтобы она была моей, потому что она и представить себе не может, что может быть чьей-то ещё.

Но если я не могу получить это прямо сейчас, я начну с того, что у меня есть.

Я присмотрю за ней завтра. Я выберу подходящий момент. А после сегодняшнего вечера ни один другой мужчина никогда не приблизится к тому, что принадлежит мне.

Предчувствие, смешанное с медленным облегчением от мысли о том, что я наконец-то откроюсь ей, заставляет меня налить себе ещё выпить. Не успеваю я принять решение, как звонит мой телефон, и я тянусь за ним, гадая, не Казимир ли это.

Я сжимаю челюсти и стискиваю зубы, когда вижу на экране имя Светланы.

Я мог бы проигнорировать её, но знаю, что потом это приведёт к ещё большим проблемам. Вместо этого я отвечаю холодным голосом.

— Светлана.

— Илья. — Её голос тоже звучит холодно. — Ты избегаешь моих звонков.

— Я был занят.

Она вздыхает на другом конце провода.

— Я понимаю, что ты всегда занят, Илья. Но мой отец тоже занятой человек. Я тоже занятая женщина. И мы не можем бесконечно откладывать наши дела. Это оскорбительно для нашей семьи и для меня…

— Я же сказал, мы обсудим это, когда я вернусь в Бостон. — У меня внутри всё сжимается. Последнее, о чём я хочу сейчас думать, — это о свадьбе, которой никогда не будет. Я мог бы сказать ей сейчас, что мы расстаёмся, что мы никогда не поженимся по-настоящему, но это будет взрыв, к которому я сейчас не готов. Сейчас мне нужно сосредоточиться на том, чтобы завтрашняя встреча с Марой прошла как можно лучше.

— Отцу не нравится такой ответ. И мне тоже. Ты не можешь продолжать...

— Я могу делать всё, что захочу. — Мой голос звучит резко, моё терпение на исходе и быстро иссякает.

Наступает пауза. Когда она снова заговаривает, её голос звучит жёстче.

— У тебя кто-то есть.

Это не вопрос. Светлана может быть кем угодно, но она не дура. Она уже несколько недель наблюдает за тем, как я отдаляюсь от неё, придумываю отговорки, избегаю её, а теперь и вовсе провожу все своё время в Нью-Йорке.

Я сжимаю зубы.

— Это тебя не касается.

— Касается, если это влияет на наши договорённости. Кто она такая?

— Это не имеет значения.

— Для меня это имеет значение. — Её голос становится тише и звучит почти угрожающе. — Ты совершаешь ошибку, Илья. Тебе это нужно. Ты же понимаешь, что да. То, что предлагает тебе мой отец... ты же понимаешь, от чего откажешься, если поставишь меня в неловкое положение? Если эта свадьба не состоится?

Мне кажется, в её голосе слышится... искренняя обида. Я давно понял, что для Светланы это не просто сделка. Она искренне хочет этого брака — по крайней мере, хотела. Я понятия не имею, изменилось ли это, учитывая то, что произошло между нами в последнее время.

— Я прекрасно всё понимаю.

Светлана смеётся, но в её смехе нет ничего весёлого.

— Ты с ума сошёл. Ты всё бросаешь, и ради чего? Ради какой-то новой женщины, которой ты одержим?

В груди у меня всё сжимается от гнева.

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать.

— И не надо. Я вижу это достаточно ясно. — Она делает паузу, и я слышу, как она думает. — Она вообще знает, кто ты такой? Или ты притворяешься нормальным для неё?

— Прощай, Светлана.

— Добром это не кончится, Илья. И когда твоя маленькая одержимость пройдёт или ты устанешь от неё, ты поймёшь, что всё разрушил зря.

Я вешаю трубку, прежде чем она успевает сказать что-нибудь ещё.

В комнате повисает тяжёлая тишина, когда я бросаю телефон на диван. Это проблема посерьёзнее, чем та, о которой я сейчас позволяю себе думать, и в глубине души я понимаю, что это симптом более глубокой проблемы — того, как на меня влияет одержимость Марой. Мне стоило бы больше беспокоиться о том, что я потеряю, разорвав помолвку. Мне стоило бы больше думать о последствиях... Мне стоило бы вернуться в Бостон, успокоить Светлану, сделать так, чтобы она была счастлива, и начать строить конкретные планы на свадьбу.

Но завтра у меня будет Мара. Завтра я дам ей понять, что она для меня значит, что мы значим друг для друга. Завтра я наконец выйду из тени и покажу ей, кто следил за ней с того самого момента, как мы встретились взглядами в Бостоне.

Ради этого я готов на всё... даже разрушить союзы, которые мог бы использовать, даже нуждался в них ради женщины, которая ещё даже не знает моего настоящего имени.

Но завтра