Ты ушла, зная - Лия Моррейн

что без меня ей тяжело. А я… я тогда уже будто перегорел. Был выжат. Мне казалось, что всё кончено. И я сказал ей «нет». Спокойно. Без крика. Просто «нет».

Он опустил взгляд.

– А на следующее утро проснулся и понял, что не могу так. Что, возможно, в глубине души всё ещё люблю её. Что, может быть, нужно попробовать ещё раз. Последний.

Он усмехнулся – уже горько.

– Когда я написал ей, что согласен… она сказала, что передумала. Что у неё не будет на меня сил. Что она больше не выдержит.

Тишина повисла между словами.

– И так постоянно. То она любит. То не любит. То плачет и говорит, что не может без меня. То исчезает и говорит, что всё кончено. Это были какие-то жуткие американские горки без тормозов. Меня кидало из надежды в отчаяние за один день.

Он медленно провёл ладонью по лицу.

– В какой-то момент мне казалось, что во мне будто две личности начали спорить друг с другом. Одна говорила: «Ты что, не видишь? Тебя просто ломают. Хватит.» А другая – «Ты же её любишь. Борись. Терпи. Докажи.» И они не замолкали.

Он поднял глаза.

– И я сходил с ума…

Глава 54

Адам написал ей коротко:

Адам:

Нам нужно увидеться. Даже если ты этого не хочешь.

Ответа не последовало. Но через час она всё-таки приехала. Та самая парковка. Их место. Машина стояла под фонарём, свет ложился на капот тусклым кругом. Внутри было тихо, только едва слышно работал двигатель. Анна села рядом, не глядя на него.

– Привет, – сказала тихо.

– Привет.

Пауза растянулась. В этот раз она была другой – не тревожной, не наполненной ожиданием. Скорее окончательной. Адам первым нарушил тишину.

– Это, наверное, наш последний разговор.

Она вздрогнула, но не перебила. Он протянул ей небольшую коробку.

– Несмотря ни на что… я хочу сказать, что люблю тебя. И решил сделать тебе последний подарок.

Анна открыла коробку. Внутри была кружка – нежная, светлая, с маленькими медвежатами по краю. Тёплая, почти детская. Она знала, что он выбирал её не случайно. Он помнил, как она любила пить кофе большими глотками по утрам. Как грела руки о кружку зимой. Как выбирала «особенную» посуду для чая. Он часто сам готовил ей кофе – слишком крепкий, как она любила, или заваривал странные травяные смеси, которые находил в маленьких магазинах. Он помнил всё.

– Спасибо… – тихо сказала Анна.

И вдруг заплакала. Не истерично. Просто слёзы начали стекать сами.

– Адам… я не знаю, что делать. Я совсем потерялась в себе. Я хочу прожить с тобой всю жизнь… правда хочу. Но при этом я хочу и другую жизнь. Ту, которая тебе не нравится. Ту, где я не боюсь, не оглядываюсь, не подстраиваюсь.

Он слушал спокойно.

– Знаешь, что удивительно? – сказал Адам тихо. – Всю нашу дружбу, все отношения я умел ради тебя меняться. Подстраиваться. Становиться тем, с кем тебе хорошо. А ты – ни разу. Ты всегда ссылалась на воспитание. «Меня так воспитали, поэтому я такая».

Парень повернулся к ней.

– Это бред, Анна. Меня тоже воспитывали по-разному. Но я смог меняться. А ты не захотела.

Девушка опустила глаза.

– Я не говорю, что ты плохая. Просто… как я понял, ты выбрала другую жизнь. Не жизнь со мной. Я прав?

Тишина.

– Милый… прости.

Этого было достаточно.

Адам кивнул.

– Анна, выйди из машины. Я больше не хочу тебя видеть.

Она резко подняла голову.

– Не надо… – прошептала она и взяла его за руку. – Адам, пожалуйста. Я не хочу тебя терять. Давай хотя бы не будем терять наше общение. Давай останемся друзьями. Как раньше.

Он медленно освободил руку.

– Это невозможно.

Голос стал твёрдым.

– Я люблю тебя. И никогда больше не смогу быть для тебя просто другом. Я не умею любить наполовину.

Она продолжала смотреть на него, будто надеялась, что он передумает.

– Пожалуйста…

Он отвёл взгляд.

– Уходи.

– Адам…

И тогда что-то сорвалось.

– Уходи! – крикнул он.

Слово прозвучало резко, слишком громко для тесного салона. Он сам вздрогнул от собственного голоса. Анна замерла на секунду. Потом медленно открыла дверь. Холодный воздух ворвался в машину. Она вышла, не оглядываясь. Дверь закрылась глухо. Адам остался сидеть, глядя перед собой. Он просидел так несколько минут, не двигаясь на заднем сиденье. Руки лежали на коленях, взгляд упирался в спинку переднего кресла. В салоне было тихо. Слишком тихо. А потом внутри что-то щёлкнуло.

Злость пришла резко – без предупреждения. Как удар током. Кровь прилила к ладоням, пальцы сжались сами собой.

И он ударил. Раз. Ещё раз. Ещё. Кулаки глухо врезались в спинку кресла. Машина дрожала от его резких движений. Он бил не столько ткань – он бил всё, что накопилось внутри за эти месяцы.

– Ненавижу… – выдохнул он хрипло.

Удар.

– Ненавижу тебя…

Удар.

– Как ты могла… как ты посмела…

Голос срывался, становился всё ниже и грубее. Это была не просто злость. Это было ощущение предательства, унижения, беспомощности.

– Тварь… – сорвалось почти шёпотом.

И вдруг он остановился. Не потому что успокоился – просто в груди стало нечем дышать. Воздух входил короткими рывками. Костяшки жгло, пальцы дрожали. И в этот момент он понял: он злится не только на неё.

Он злится на себя.

За то, что верил.

За то, что терпел.

За то, что снова позволил себе надеяться.

Он медленно опустил лоб на спинку переднего сиденья и закрыл глаза. Снаружи ничего не изменилось. Фонарь всё так же светил ровно. Где-то проехала машина.

А внутри него только что закончилась последняя иллюзия.

На следующий день он проснулся поздно. Голова была тяжёлой, как после бессонной ночи, хотя он почти не помнил, засыпал ли вообще. Машина, крики, удары – всё казалось каким-то отдалённым, будто это произошло не с ним. Телефон лежал рядом. Сообщений от Анны не было. И это было логично. Он сам поставил точку. Он уже собирался убрать телефон, когда пришло сообщение от Тины. Без предисловий. Без вопросов. Просто фотография. Он открыл её машинально. Анна стояла на каком-то вечернем мероприятии. Свет гирлянд, толпа людей, смех. Рядом – парень. Не тот самый из прошлого. Другой. Его рука лежала у неё на талии – не нагло, не вызывающе. Почти по-хозяйски. Анна улыбалась. Не скованно. Не через силу. Просто улыбалась. Под фото было короткое сообщение от Тины: «Ты это видел?» Он смотрел на экран дольше, чем нужно. Сначала внутри ничего не произошло.