Ты ушла, зная - Лия Моррейн

Ни вспышки. Ни удара. Ни крика. Только странное, медленное осознание. Всё. Пока он вчера бил кулаками сиденье и орал от боли, её жизнь уже двигалась дальше. Без пауз. Без траура.

Он увеличил фотографию. Вгляделся в её лицо, будто искал намёк на сожаление. Намёк на след вчерашнего разговора. Ничего. Телефон лежал на кровати. Он смотрел на фотографию ещё несколько секунд. Пусто. Потом что-то медленно, почти лениво, начало подниматься из глубины. Не сразу злость. Сначала – унижение. Потом – осознание. Потом – жар. Он взял телефон. Набрал. Она ответила почти сразу.

– Алло?

И в этот момент его прорвало.

– Ты что, совсем охренела? – голос был низким, сорванным. – Ты что творишь? Даже дня не прошло.

– Адам… – в её голосе была усталость. – Боже, да что тебе опять от меня надо? Ты же сам со мной расстался. Всё. Отстань, пожалуйста.

Это «отстань» ударило сильнее, чем фотография.

– Ты бессовестная, – выдохнул он. – В тебе вообще есть хоть капля человечности? Как я мог не видеть, кто ты на самом деле?

Пауза.

– Хорошо, Адам. Как скажешь.

– И это всё? – почти прошипел он.

– Да.

Коротко. Без защиты. Без оправданий.

И это его разозлило ещё больше.

– Верни мне всё, что я тебе дарил. Кольца. Книгу. Всё, что я делал сам. Мне плевать на деньги. Но то, во что я вкладывал душу – верни. Ты не имеешь на это права.

– Ты серьёзно? – в её голосе впервые прозвучало раздражение. – Обратно забирать подарки? Это кто ещё из нас на дне?

– Ты опять ничего не понимаешь! – он уже почти кричал. – Для тебя всё пустышка. У тебя нет принципов. Нет ценностей. Ты…

Он запнулся.

– Это всё? – спросила она холодно.

– Нет, не всё…

Но гудки уже резали тишину. Он смотрел на экран. Снова набрал. Абонент недоступен. Ещё раз. Сброшено. Только тогда он понял. Его заблокировали.

Глава 55

Адам сидел, сцепив пальцы, и долго смотрел в одну точку.

– Знаете… – начал он медленно. – Я до сих пор злился на себя за тот срыв. За то, как я говорил с ней. За слова, которые я произнёс.

Он выдохнул.

– Я же любил её. И, возможно… возможно, до сих пор люблю. Просто не хочу себе в этом признаваться. Потому что боли в любом случае уже слишком много.

Адам поднял взгляд.

– И мне было страшно в другом. В тот момент, когда я кричал… когда требовал вернуть подарки… я вдруг подумал: а вдруг я становлюсь похожим на отца? Этот тон. Эта агрессия. Эта попытка ударить словами так, чтобы было больно в ответ. Я испугался себя.

Парень покачал головой.

– У нас на юридическом есть понятие «состояние аффекта». Наверняка вы его знаете. Когда человека доводят. Когда напряжение копится, копится… и потом происходит взрыв. И мне кажется, меня действительно доводили. Не один день. Не одну неделю. Целый месяц. Эти «да – нет», «люблю – не люблю», «вернись – уходи». Это как постоянный удар в одну и ту же точку. Я не оправдываю себя. Я не горжусь тем, как говорил с ней. Но это был не расчёт. Не желание унизить. Я просто больше не выдержал.

Крейн некоторое время молчал, словно взвешивая слова.

– Ты прав, – сказал доктор спокойно. – Понятие аффекта действительно существует. Это состояние, когда эмоция захватывает сознание и резко сужает его. Человек действует импульсивно, почти автоматически. Это всегда накопление – длительное внутреннее давление, неотработанные чувства, страх, бессилие.

Он посмотрел прямо на Адама.

– Ты сорвался не потому, что ты похож на отца. И не потому, что ты жестокий. Ты сорвался, потому что слишком долго терпел то, что для тебя было разрушительным.

Тишина.

– Но аффект объясняет поведение. Он не отменяет ответственности за него.

Адам опустил взгляд.

Крейн продолжил мягче:

– Люди, которые действительно становятся похожими на своих агрессивных родителей, не задаются вопросом «а вдруг я такой же?». Они считают своё поведение нормой. Твой страх быть похожим на отца – это уже отличие от него.

Он чуть наклонился вперёд.

– Но есть ещё кое-что. Ты говоришь «меня доводили». И в этом есть правда. Но каждый раз, когда она возвращалась, ты соглашался продолжать. Не потому что слабый. А потому что боялся потери больше, чем боли.

Слова легли тяжело.

– Это не только аффект, Адам. Это зависимость.

В кабинете стало ещё тише. Адам долго не отвечал.

– Я… – парень запнулся. – Я правда больше всего боялся остаться один.

Он впервые произнёс это вслух.

И именно в этом признании было больше правды, чем во всех его криках.

Крейн кивнул.

– Вот с этим мы и будем работать.

– Самое страшное началось потом, – тихо сказал Адам. – Когда её действительно не стало.

Парень усмехнулся безрадостно.

– Я думал, что хуже уже не будет. Что дно пройдено. Но оказалось, что всё только начинается.

Он сделал паузу.

– Первые дни я держался. Из принципа. Из гордости. Я же сам сказал ей «уходи». Сам поставил точку. Значит, должен выдержать.

Адам сжал челюсть.

– Телефон лежал рядом постоянно. Я брал его в руки по сто раз за день. Открывал диалог. Закрывал. Писал «привет» – стирал. Писал длинные сообщения – удалял. Иногда просто печатал её имя и смотрел на него.

Голос стал ниже.

– Мне казалось, что если я напишу – всё снова начнётся. Эти качели. Эти «да – нет». И я сдерживался.

Парень выдохнул.

– Но в голове она не исчезала ни на минуту.

Адам начал говорить быстрее, будто вспоминал слишком живо.

– Я просыпался и первая мысль была – где она? С кем? Уже с тем? Думает ли обо мне? Или ей спокойно?

Он горько усмехнулся.

– Я прокручивал её день, как кино, которого никогда не видел. Представлял, как она смеётся. Как кто-то рядом наклоняется к ней. Как она держит чужую руку.

Парень закрыл глаза на секунду.

– Я понимал, что это фантазии. Но мозг не останавливался.

Адам посмотрел на Крейна.

– Это было похоже на ломку. Настоящую. Как будто у меня забрали вещество, к которому я привык.

Говорил он спокойно, но в голосе сквозило изнеможение.

– Днём я пытался быть нормальным. Учёба. Разговоры. Улыбки. Ночью начинался ад. Я лежал и буквально физически чувствовал, как внутри пусто. Не метафорически. Реально. Как будто из грудной клетки вынули что-то важное.

Адам провёл ладонью по груди.

– Иногда я брал телефон в три часа ночи и почти звонил. Просто чтобы услышать её голос. Даже если бы она послала меня. Лишь бы убедиться, что она существует.

Он усмехнулся.