Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

Я ещё ни разу не слышал от неё признания, ничего не требовал, да и сам о чувствах не говорил. Для Колючки это рано, ведь мы вместе всего неделю, а для меня… слишком очевидно и ценно, чтобы трепаться на каждом шагу.

Я — человек дела. Слов на ветер не бросаю.

Но даже у закоренелого солдафона, оказывается, есть сердце.

Ника молчит, обвив меня руками за шею. Глаза по-прежнему закрыты, длинные ресницы слегка трепещут, губы чуть приоткрыты, и я ловлю себя на мысли, что хочу ее поцеловать.

Но она мирно спит у меня на руках, а значит, все остальное — лишь галлюцинация.

Послышалось. А жаль…

Сцепив зубы до скрипа, я осторожно толкаю дверь плечом, захожу в квартиру и целенаправленно несу Нику в свою комнату. Упершись коленом в край скрипучей койки, аккуратно опускаю ее на застеленный грубым покрывалом матрас. Оставив спящую красавицу, я задергиваю плотные шторы, чтобы отсечь свет с улицы и погрузить комнату в мягкий полумрак.

— Где я? — вскидывается она от шума. Садится на подушках, часто моргает, озираясь по сторонам, и наконец фокусируется на мне.

— В безопасности, Колючка, — мягко улыбаюсь, щелкнув ее по носу. — Со мной. Здесь больше никого нет, не переживай.

Я знаю, что Лука будет отрываться до утра. Найдет себе девчонку — и заночует у неё или в общаге, потому что его кондиция не позволит добраться домой. Из увала в увал одно и то же. Этот не станет исключением.

Мы с Никой остаемся наедине. Только я и она. На всю ночь.

И это моя вторая ошибка.

— Я уснула, да? — грациозно потягивается она, зевает и неуклюже трет глаза, размазывая тушь. С улыбкой я перехватываю ее руки, вкладываю в них свой платок, а она лихорадочно сжимает мою ладонь, впиваясь ногтями в кожу. — Как-то это неправильно, наверное… Надо было отвезти меня в квартиру Инны.

— Исключено! — рявкаю так громко и строго, что Ника ойкает и подпрыгивает на койке. Вместо того чтобы бежать от меня куда глаза глядят, она, наоборот, инстинктивно льнет ко мне ближе. — Вещи твои заберем перед отъездом, и впредь я тебя к этой шаболде не отпущу. Сегодня она наверняка приведет домой какого-нибудь мужика, а ты…

— А я чем лучше? — Ника вызывающе задирает подбородок, и я обхватываю его пальцами. Смешная она, когда злится и фырчит. — Сама с мужиком уехала.

— Я твой будущий муж, со мной можно, — срываюсь в хриплый шепот, невесомо касаясь ее горячих губ своими. — И я тебя не трону.

— Муж? — жарко выдыхает мне рот, и я с жадностью ловлю ее сладкий запах, глотая его, как одержимый. — Почему я не в курсе? Я все проспала? — смеётся заливисто.

— Виноват!.. Николь, выходи за меня? — выпаливаю резко.

Мысленно ругаю себя за поспешность. Я все сделал не так, как планировал.

Не в то время. Не в том месте. И уж точно не в той обстановке.

Ника заслуживает романтику, красивую сказку, серенады под окном, а не блеянье косноязычного офицера в старой квартире, требующей ремонта.

— Что? — сипло переспрашивает она после затяжной паузы. — Богатырев, ты серьёзно?

— Да, — невозмутимо киваю. — Ты не воспринимай мои слова превратно, Колючка, я вообще-то готовился. Хотел сделать тебе предложение в Карелии. У меня даже кольцо имеется. В сумке.

В подтверждение своих слов я подрываюсь с места, но Ника берет меня за руку и слабо тянет к себе, жестом приглашая присесть. Сопротивление бессмысленно, когда она смотрит на меня с такой неподдельной нежностью и любовью. Я послушно возвращаюсь на койку. Устраиваюсь напротив Колючки, которая не сводит с меня колдовских глаз и почти не моргает.

— Я согласна, — читаю по ее губам, которые вдруг изгибаются в очаровательной улыбке. На эмоциях я впиваюсь в них поцелуем, но отстраняюсь прежде, чем потеряю контроль.

— Надеюсь, ты не передумаешь до завтра, — судорожно делаю глубокий вдох, целомудренно чмокая Нику в теплый, влажный лоб. Задерживаюсь на секунду. — Приболела? — хмурюсь, а она отрицательно качает головой.

— Нет, просто здесь жарко, — жалуется, по одной расстегивая пуговицы на воротнике своего «учительского» платья, и оно уже не кажется таким строгим и закрытым.

— Не сказал бы, — пожимаю плечами. — Я поищу, во что тебе можно переодеться, — закашливаюсь, с трудом заставив себя отвести взгляд от ложбинки упругой груди, показавшейся в вырезе. — Моими вещами не побрезгуешь? — хмыкаю как можно непринужденнее, а сам дурею, стоит лишь представить любимую девушку в мужской полосатой майке на обнаженном теле.

Отставить, Богатырев! Девчонку портить запрещёно!

По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Она достойна лучшего…

Я отворачиваюсь к шкафу, лишь бы отвлечься от Ники и своих пошлых фантазий, но получается хреново, когда в воздухе стоит ее приятный запах, обволакивая меня и проникая под кожу.

Я кружу стеклянным взглядом по пустым вешалкам.

Черт, я ведь собрал все в сумку!

Нервно хватаю с самой верхней полки забытую майку, нюхаю ее и, убедившись, что чистая, захлопываю дверцу шкафа. Позади меня раздаются тихие шаги, словно кошка крадется на мягких лапах.

Оглядываюсь. И врастаю корнями в пол.

Изящный женский силуэт, который мягко ласкает полоска света, пробивающаяся сквозь щель между шторами, кажется неземным, потусторонним. Каждый изгиб как на ладони. Хочется провести по нему рукой, но вместо этого я сжимаю кулаки до хруста костяшек.

— Поможешь?

Ника поворачивается ко мне спиной, перекидывает копну каштановых волос вперед, показывая молнию на платье. И меня будто парализует.

Включается автопилот. Я словно со стороны наблюдаю, как мои пальцы подцепляют застежку и мучительно медленно тянут вниз. Выпустив на пол майку, я поднимаю свободную руку к Никиной холке, веду подушечками по бархатной коже вдоль позвоночника. Собираю выступившие мурашки.

С каждым сантиметром расходящейся на ее спине молнии по кускам осыпается моя броня, обнажая чувства.

Я капитулирую перед этой девушкой. Не могу бороться с самим собой.

Я беру ее плечи, обнимаю сзади, прижав к своей бурно вздымающейся груди, и утыкаюсь носом в макушку. Шумно и сбивчиво дышу ей, как астматик во время последнего приступа.

Она мой кислород. И мой нервно-паралитический газ.

— Дань, а если я сама попрошу? — сипло произносит Ника, и ее соблазнительный шепот сводит с ума.

— О чем, Колючка?

Она прокручивается в моих руках, запрокидывает голову и, поймав меня в цепкий зрительный капкан, грациозно спускает платье с плеч. Легкая ткань бесшумно ложится к нашим ногам. На Нике остается лишь черный хлопковый комплект белья — однотонный, гладкий и довольно простой, без кружев и