Счастье для Bеры - Галина Перун

— Я боюсь одного, — замялась женщина. — Понимаете, она сама акушерка… и так может статься, что после обследования и лечения вы выпишете ее с каким-нибудь диагнозом, что потом ее на работу никто не возьмет и муж бросит. Ну кто захочет связываться с шизофреничкой?

— Да что вы и правда к этой шизофрении прицепились! Существует много пограничных психических состояний, расстройств, синдромов и патологий. При этом у них есть схожие симптомы и признаки. И в этом нам придется разобраться. А что касается диагноза, то с ним жизнь не заканчивается. Многие наши пациенты принимают препараты и спокойно работают. Имеются, конечно, определенные ограничения, запрещающие, к примеру, быть военными, потому что таким людям оружие в руки нельзя давать, но есть много других профессий, где спокойно, не в ущерб себе и другим можно реализоваться. Да и не проблема в наше время переквалифицироваться. Но никто сейчас вам об этом не говорит!

— Вы меня успокаиваете, — глухо произнесла Нина Ивановна, — даете надежду. Но я-то знаю, что ничего хорошего ждать не придется.

Она вышла за ворота больницы и не спеша двинулась к остановке. Навстречу попадались одинокие прохожие, и Нина Ивановна жадно всматривалась в их лица, пытаясь понять, это пациенты психиатрической больницы или их родственники. Можно ли в толпе отличить психа от нормального человека? Должны же они как-то выделяться? У них другой взгляд, особенное выражение лица, странная походка, вынужденная поза? Что с ними не так? Может быть, у них есть что-то общее с ее дочерью?

В ответ она тоже получала любопытные взгляды и в какой-то момент почувствовала себя неловко. Испугалась: вдруг эти люди ее посчитают ненормальной?

Неприятный холодок пробежал по спине. Икры ног будто налились водой, стало тяжело идти. Нина Ивановна направилась к ближайшей скамейке и с облегчением откинулась на горбатую, недавно окрашенную спинку. Прохладный ветерок трепал волосы. Они лезли в глаза, рот, щекотали лицо. Мимо проходили люди, думая о чем-то своем и практически не глядя по сторонам.

Во рту у Нины Ивановны пересохло, слезы подступили к горлу, дышалось тяжело. «О чем я только думаю? О какой-то ерунде! Что подумают обо мне? Да все равно что! Вера в больнице! Вот о чем нужно думать!»

И все же Нина Ивановна с содроганием прокручивала в голове встречу с соседями и коллегами по работе. Вдруг они узнают о Вере? До конца жизни не отмоешься! Нина Ивановна промокнула слезы бумажным платочком, стараясь спрятать его в кулаке, и все же сил сдержаться не хватило, дала волю слезам. В голове звучала только одна мысль: «За что мне все это? За что?»

Постепенно звуки возвращались в ее сознание. Веки казались тяжелыми, глаза — лишенными всякой влаги. Она с трудом про-моргалась, пытаясь сосредоточиться на монотонной, гнусавой речи немолодой женщины. Голос той слегка скрипел и временами тянулся, становясь протяжным.

Белая сплошная пелена постепенно оформилась в потолок с прямоугольным пластмассовым плафоном и двумя светодиодными лампами. Сначала он колыхался, казался неестественно низким — Вера даже потянулась к нему рукой. Кисть выглядела странно толстой, пальцы — короткими и пухлыми. Она поводила ею в воздухе, с любопытством разглядывая, затем попыталась сжать кулак. Но мешала неприятная ватная легкость, рука будто не слушалась.

Тело словно парило в невесомости. Вера понимала, где находится, но не могла вспомнить, сколько времени провела здесь и какое сегодня число. Нужно было собраться с мыслями — но они путались, сосредоточиться не получалось.

И вдруг — тепло. Чья-то ладонь мягко сжала ее запястье. Прямо над ней склонилось круглое лицо, обрамленное мелко вьющимися кудряшками.

— Ну что, выспалась? — спросила женщина. — Здесь все спят первые дни. Хочешь не хочешь — тебе дают препараты. Зато просыпаешься и чувствуешь, что сил немного прибавилось.

Вера закрыла глаза, чтобы от нее отстали, но незнакомка оказалась навязчивой и стянула с нее одеяло.

— Вставай, будешь с нами делать… — Она обратилась куда-то вглубь комнаты с вопросом: — Все время забываю, как это называется?

— Оригами, — ответил гнусавый голос.

— О! Оригами. Наша Маша тебя научит. Так что хватит валяться.

— Какое сегодня число? — с трудом произнесла Вера.

— Просыпается интерес к жизни у нашей мадам. Это хорошо, иначе совсем тебя заколют уколами и будешь лежать овощем.

Женщина с кудряшками присела рядом.

— Меня Маргарита зовут.

— Вера, — едва слышно прошептала девушка, вставая с кровати.

Перед глазами забегали мурашки, потом они исчезли, и Вера увидела всех пациентов палаты. В основном это были женщины преклонного возраста. Одна из них — наверное, та самая Маша — крутила из бумаги какие-то поделки. Гнусавый голос совершенно не гармонировал с внешностью. Правильные черты лица, фарфоровая чистая кожа, маленький вздернутый носик, пухлые губки и большие выразительные глаза.

— Тоже удивляешься, что такая красивая женщина здесь делает? — перехватила ее взгляд Маргарита. — Как видишь, красота не гарант счастья. Потеряла наша Маша свой голос после операции и в такой депресняк впала, что месяц не вставала с постели. Вот только к жизни ее вернули, скоро уже домой поедет. Видишь, какие загогулины крутит? И нас всех научила. Она раньше педагогом в каком-то центре работала. А теперь все — дали группу. Сиди дома да крути свои бумажки, будь ты трижды красавицей!

— А что, здесь так долго лежат?

— По-разному бывает. Я вот уже три месяца валяюсь. Ты, главное, не дури, а то в закрытое поместят, там жестче. У нас хоть по отделению разрешено ходить и на улицу, телефоном могут дать вечером попользоваться. Ты скажи своим, пусть кнопочный принесут — с другим здесь нельзя. Все думают, что в «дурке» лежат психи. — Маргарита покрутила пальцем у виска. — А на самом деле — умнейшие люди, я считаю. Знаешь, сколько интеллигенции сюда попадает? От большого ума люди страдают. И по тебе не скажешь, что больная.

Вера промолчала. Ей хотелось только одного — чтобы ее наконец оставили в покое. Но Маргарита и не думала уходить. Устроившись поудобнее на корточках у изголовья кровати, она принялась рассуждать:

— Ничто в этом мире не происходит просто так. Мы в ответе за каждый свой шаг — и даже за грехи наших предков. Все эти беды, что сваливаются на голову будто ни с того ни с сего… Всё имеет свою причину.

Ночью Вера проснулась от крика. Истошно вопила маленькая старушка. Весь день она мирно спала в кровати, не проявляя никакой агрессии.