Игрушка на троих - Алика Бауэр

— Мне очень жаль, что я не успел приехать на его похороны, — говорит тихо. — Прими мои искренние соболезнования.

Мир замер. В ушах звенит абсолютная, оглушительная тишина.

Смотрю на него в упор и ничего не понимаю.

— Стой, — резко поднимаю руку, словно пытаюсь остановить этот балаган. На губах сама собой появляется сумасшедшая, неверящая улыбка. — Какие еще похороны? Дмитрий, мы же оба видели его живым! Буквально несколько часов назад! Он стоял с пистолетом, он…

Дмитрий смотрит на меня с нарастающей тревогой и недоумением.

— Кристина, мы с тобой не виделись… года три, — он говорит это осторожно, будто боясь спровоцировать что-то. — Может, все-таки позвать врача? Ты в себя еще не пришла.

Как такое может быть? Мозг отказывался воспринимать эту чудовищную нестыковку.

— А где… Арсений и Кирилл? — выдыхаю, цепляясь за эти имена, как за якоря в рушащейся реальности.

На его лице отражается полное, искреннее непонимание.

— Какие еще Арсений и Кирилл? — Дмитрий качает головой. Мы словно говорим с них на разных языка. Он встал со стула. — Я все-таки позову врача.

— Нет! — умоляющий крик вырывается из горла. Срываюсь с койки, хватаю Дмитрия за запястье с такой силой, что тот вздрогнул. — Пожалуйста, не надо! Просто… расскажи, что произошло. Как я здесь оказалась?

Пальцы впились в его руку, но не могу их разжать. Не сейчас. И Дмитрий не пытается высвободиться, лишь продолжает смотреть на меня с той же странной, отстраненной жалостью. Он медленно вернулся на стул, а я в свою кровать.

— Твой администратор, Иван, сегодня связался со мной. Сказал, что ты хочешь встретиться, обсудить что-то по поводу ресторана, — каждое слово он произносил медленно, взвешивая каждое из них, следя за моей реакцией. — Когда я подъехал, уже было поздно. Тебя грузили в машину «скорой». Твою… тебя сбила машина. На пешеходном переходе.

Слушаю, и мир вокруг начинает расплываться, терять края. Его слова падают в сознание, но не находили там отклика. Они описывали события мая. Те самые, что случились почти сразу после смерти отца.

Я помню тот день. Помню, как рыдала над бумагами, потрясенная долгами. Как в отчаянии попросила Ивана позвонить ему, единственному, кто мог помочь. Как потом пошла гулять, пытаясь привести в порядок мысли… И да, помню резкий звук тормозов, свет фар… Но я же отскочила! Я точно помню, что успела отпрыгнуть на тротуар!

— Какое… какое сегодня число? — шепчу, и собственный голос кажется мне доносящимся откуда-то издалека.

— Двадцать девятое мая, — отвечает Дмитрий.

Медленно, будто в замедленной съемке, разжимаю пальцы на его руке. Моя же собственная дрожит. Резко отдергиваю ее.

— Кристин, ты уверена, что тебе не нужен врач? — его вопрос повисает в воздухе.

Уверена? Я уже ни в чем не уверена.

Реальность, в которой я существовала последние недели — с болью, страхом, страстью, контрактом, Арсением, Кириллом, воскресшим отцом — рассыпалась в прах, превращаясь в дымный, безумный сон.

— Дмитрий… оставь меня, пожалуйста, одну, — выдавливаю, падая спиной на подушки и натягивая одеяло до подбородка.

— Конечно. Отдыхай, — он поднялся и на секунду задержался у койки. — Еще раз… приношу свои соболезнования.

Дверь закрылась за ним.

Натягиваю одеяло с головой, зарывшись в темноту и тишину. Тело бьет мелкая, неконтролируемая дрожь.

Неужели все это — являлось лишь плодом моего травмированного сознания? Сном, пока я лежала без сознания после аварии? Арсений и Кирилл… их никогда не существовало? А коллекторы? Бандиты? Контракт? Любовь, перемешанная с ненавистью?

Под одеялом становится душно и страшно. Остаюсь одна наедине с самой ужасающей мыслью: что, если ничего из этого не было по-настоящему? Или же мне следует вздохнуть с облегчением?

Эпилог

две недели спустя

Кабинет отца, а точнее мой кабинет, наполняет аромат свежего кофе.

Что ж, я буду скучать по этому. И только по этому.

Солнечный луч, что пробрался сквозь жалюзи, золотистой пылью ложится на стопки документов, в которых мне все же удалось навести порядок.

— Да, конечно, можете подъехать завтра к пяти, — мой голос звучит ровно, уверенно. — Подпишем все документы. Да. До свидания.

Нажимаю на кнопку завершения вызова, и губы сами собой трогает легкая, почти невесомая улыбка. Не радостная, нет. Скорее — умиротворенная. Как у человека, завершившего долгий, изматывающий путь.

Вдруг в дверь раздается короткий стук.

— Войдите!

Иван, мой администратор, заходит с огромной шикарной корзиной цветов. Роскошные бутоны роз и гортензий сплетались в ароматное, многоцветное облако.

— Курьер только что привез, — он поставил цветы передо мной на стол.

— От кого?

Иван лишь развел руками.

— Там записка, кажется.

Он вышел, оставив меня наедине с этим благоухающим посланием. Вдыхаю пьянящий, сладкий аромат. Среди зелени действительно нахожу белый маленький конверт. Сердце делает тихую, но уверенную перебивку, словно узнав почерк отправителя еще до того, как пальцы коснулись тонкого картона.

«Свидание? Д.К.»

Улыбка сама озаряет лицо, теплая и на этот раз по-настоящему счастливая. Поднимаю взгляд и замираю.

В дверном проеме, облокотившись о косяк, стоит он. Дмитрий. В его глазах танцуют знакомые искорки — смесь наглости, нежности и того самого магнетизма, что свел меня с ума когда-то. Точнее, раз и навсегда. Но теперь в них нет и тени жестокости. Только вопрос и тихая надежда.

— И какой будет твой ответ? — спрашивает Дмитрий, его голос звучит низко и тепло, заполняя собой все пространство кабинета.

— Ты приехал за ним лично? — пытаюсь сохранить хотя бы видимость равнодушия, но предательский румянец выдает меня с головой.

— Скрывать не буду, я человек не из терпеливых. Если я чего-то хочу… — он делает шаг внутрь, закрывает дверь. — Кристина, я понимаю, может, я тороплю события. Все-таки ты еще не успела как следует оплакать отца, который, был категорически против нас… — он запинается, словно понял, что мог сказать что-то личное, что-то, что может разбередить едва затянувшиеся раны. Дмитрий потер переносицу, смущенный этой внезапной вспышкой откровенности. — В моей голове все это звучало гораздо более связно.

Смотрю на него — этого сильного, могущественного мужчину, который сейчас стоит передо мной, открытый и настоящий, и все сомнения окончательно растаяли.

— Я согласна.

Дмитрий удивленно приподнимает бровь, будто ожидая более долгого сопротивления.

— На свидание? Или на то, чтобы я перестал нести этот вздор?

— И на свидание в том числе, — улыбаюсь в ответ. — И папа, если и перевернется в гробу, то не только из-за этого. Я продаю ресторан.

На его лице отражается искреннее изумление.

— Уверена?

— На все сто, — голос звучит твердо.

Встаю, обвожу кабинет прощальным взглядом, который завтра в пять вечера, как и