Лишняя в его семье - Диана Рымарь

Наконец наступает тот момент, когда в зале действительно воцаряется мертвая тишина. Воздух аж звенит от нарастающего напряжения.

Замирают все гости — кто-то стоит возле сцены с вытянутой шеей, кто-то до сих пор сидит на своем месте, забыв закрыть рот. Даже официанты застыли с подносами в руках.

Слушают все, причем с таким выражением лиц, словно я объявил о конце света.

— Тоня сказала мне, что беременна, в первый же вечер наших отношений, — продолжаю громко и четко. — Как вы знаете, своих детей у меня нет, и я принял ее с плодом под сердцем. Потому что люблю ее, и мне плевать, какая ДНК у нашего малыша. Он наш, и точка.

В этот момент раздается горький надрывный вопль матери, которая до того сидела на месте, прибитая новостями:

— Да что ж это делается… Она ему ребенка в подоле принесла, а он — люблю, не могу… А я ей так верила, как родной дочери… — Голос у нее срывается. — Передок у нее какой-то особенный, что ли, раз ты ее так любишь?!

Ее последний выкрик прокатывается по залу, и несколько женщин ахают, прикрывая рты ладонями.

— Не смей оскорблять мою жену! — чеканю строго.

И моментально нарываюсь на полный праведного гнева взгляд матери.

На остальных мне по большому счету плевать. Сестры примут любой мой выбор — они давно взрослые, живут своей жизнью. А другие родственники посудачат месяц-другой и забудут. В крайнем случае я проживу без их одобрения.

Но мать…

Она же сожрет Тоню без соли и перца за нашу общую ложь. Превратит жизнь в ад постоянными упреками, подколками, сравнениями с «нормальными» женами.

И я решаюсь на тот самый шаг, после которого дороги назад не будет.

— Я бесплоден, мама… — Мой голос звучит глухо, словно из-под земли. — Да, дорогие родственники, вы не ослышались. Коль уж дошло до того, что вы готовы живьем сожрать мою жену за то, что она носит чужого ребенка, знайте всю правду. Я не могу ей сделать своего. Именно поэтому у меня за три брака ни с одной женой не случилось потомства.

Тишина стоит такая, что кажется, все слышат биение моего сердца.

А через секунду по залу прокатывается волна ахов, вздохов, шепота. Кто-то всхлипывает.

Мать медленно поднимается со своего места, лицо у нее мертвенно-белое, глаза полны слез.

— Сынок… — всхлипывает она. — Как же так?

Сестра Карина тоже встает, прижав руку к груди, муж поддерживает ее за плечи. Марине плачет.

Да, дорогие родственники, вот он каков, ваш Алмаз. Дефектный, неполноценный. Настоящий позор семьи.

Я многие годы страшился, что все узнают. Будут тыкать пальцами и рассуждать о том, что я не мужик.

Но сейчас почему-то не страшно, я, наоборот, чувствую себя увереннее.

Пусть судачат, перемывают мне кости хоть до скончания века. Пусть…

Это уже неважно. Важно, что моя жена со мной.

— Я приметил Тоню сразу, — продолжаю, чувствуя, как она сжимает мою руку. — Многие из вас знают, что она работает в моей фирме. В первый же день знакомства понял, что она особенная. Такая живая, искренняя, без этой вычурной показухи. Но что я мог ей предложить тогда? Брак без детей? Молодой цветущей девушке, которая так любит жизнь… Я молча наблюдал со стороны, как она живет с другим, отрезал все надежды. Но однажды поздним вечером нашел ее в офисе, рыдающую и беременную. Муж хотел отправить ее на аборт, угрожал выгнать из дома. И я забрал ее к себе. Что это, как не судьба?

По залу прокатывается новая волна ахов и вздохов. Несколько женщин вытирают глаза платочками. Мужчины переминаются с ноги на ногу, не зная, куда девать взгляды.

— Моя жена для меня самая лучшая, самая любимая, — говорю, поворачиваясь к Тоне. Слезы катятся по ее щекам, но губы трогает робкая улыбка. — И мы очень ждем этого ребенка. Нашего ребенка.

Я снова делаю паузу, чтобы обвести всех тяжелым взглядом.

— А если кто-то все еще считает мою жену лишней в нашей семье — выход там, — указываю на дверь зала ресторана.

Но никто не выходит.

Глава 37. Какая свадьба без скандала?

Тоня

Сцену окружает толпа гостей, но я не вижу никого, кроме мужа.

По телу до сих пор бегут горячие мурашки от всех тех чудесных слов, что он мне сказал. Я и подумать не могла, что он так при всех признается. То, как он самозабвенно меня защищал, буквально рыча на родственников, убедило меня в том, что я за ним, как за каменной стеной.

Но больше всего меня тронуло его признание в том, почему он не подходил ко мне раньше, до того, как я ушла от Димы.

Я ведь и подумать не могла, что он хотел это сделать. И мог!

Не знаю, как отреагировала бы, попытайся он меня отбить у мужа, ведь всегда была верной. Но я не раз и не два за все время наших отношений с Алмазом задумывалась о том, почему он не пытался привлечь мое внимание раньше.

Мне слабо верилось, что причина была в моем замужестве. Ведь это не помешало ему жить со мной, хотя на бумаге я была женой другого мужчины.

По всему выходило, что я не беременная была ему не так сильно нужна, а оказывается, это он так меня оберегал. Не хотел, чтобы я страдала от его бесплодия. Считал себя недостаточно хорошим для меня… Значит, заботился обо мне и моих желаниях больше, чем о своих.

Бывает же такое.

Вскользь оброненные слова вдруг становятся самыми важными.

— Алмаз… — стону я на выдохе.

Он поворачивается ко мне. Свет прожекторов золотистыми бликами играет на его загорелом лице.

— Прости меня, Тонечка, что не послушал тебя, не сказал семье правду сразу. — Голос у него хриплый от сильных переживаний. — Надо было признаться раньше, чтобы никто не смел в тебя тыкать пальцем.

Мы, не сговариваясь, тянемся друг к другу. Почти касаемся губ — я уже чувствую его теплое дыхание на своем лице.

Но неожиданно откуда-то с задних столиков, где сидят дальние родственники со стороны Алмаза, слышится визгливый женский голос:

— Так и знала, что он неполноценный… То-то у него к тридцати пяти никаких детей!

Приглушенный гул разговоров мгновенно обрывается, словно кто-то выключил звук.

Я чувствую, как Алмаз напрягается. Мышцы на его руке под моей ладонью становятся твердыми, как сталь. Он резко оборачивается