Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер

Дессин не кивает. Не моргает. Он просто размыкает губы и тихо выдыхает.

Потом опускает голову, смотрит на меня сверкающими глазами — и в этот момент одна из камер тюрьмы в моей голове открывается, и заключённые вырываются наружу.

Я рассказываю, как он заставил меня выпить четверть бутылки виски — могло быть и больше, но мне было всего восемь, и мой организм просто не выдержал.

И хотя алкоголь обжёг горло, скрутил желудок и оставил моё тело корчащимся на ковре в пьяном, одурманенном, тошнотворном состоянии…

Я всё равно любила его.

Когда мне исполнилось одиннадцать, у него стали появляться проблески рассудка, как солнечные лучи сквозь щели в шторах. Он смотрел на меня так, будто не видел годами, и говорил, что пытается бороться, но недостаточно силён.

Во время некоторых своих тирад он обвинял меня в том, что мама ушла. Говорил, что она была единственной женщиной, которую он любил, и что сейчас ей, наверное, ещё хуже, чем ему.

«Всё из-за тебя», — говорил он.

— Когда мне исполнилось пятнадцать, он достиг пика жестокости и избил меня до полусмерти. Но кто-то — так и не выяснили, кто — спас меня и перерезал ему горло его же ножом. Я очнулась в «Выживале» с разорванной памятью и долгим путём к восстановлению.

Он хмурится, но остаётся безмолвным.

В голову приходит мысль, и по телу пробегает лёгкий разряд адреналина.

— Ты знал, — бросаю я ему. — Ты знал всё. Ты намекал, что знаешь. Но зачем тогда ты хотел, чтобы я сама рассказала тебе об отце?

Он поднимает подбородок, почесывает левую сторону челюсти.

— Я хотел, чтобы ты рассказала, потому что доверяешь мне.

Он моргает, затем снова смотрит мне в глаза.

— Почему для тебя так важно, доверяю я тебе или нет?

Он вздыхает.

— Это неважно. Но мне нужно было знать, доверяешь ли.

— Это не объясняет, как ты уже знал.

— Ты права. Не объясняет. — Он слегка усмехается. — И есть детали в твоей версии этой истории, которых я не знал.

— Неважно. Я больше никогда не буду делиться этими воспоминаниями.

Я стискиваю зубы, двигаю ими из стороны в сторону, чтобы сдержать слёзы, жгущие глаза.

Глотаю ком в горле.

Почему он должен дразнить меня правдой таким образом?

Я поделилась частью себя, которая была за решёткой в моём сознании. Для этого потребовалась бы армия, но он выманил это спокойным голосом и тёплым взглядом.

— И почему, как ты думаешь, это так?

Я колеблюсь.

— Все стали бы смотреть на меня иначе. Видели бы повреждённой, сломанной, как куклу без конечностей или глаза.

Я глубоко вдыхаю, чтобы успокоить дрожь в голосе.

Это из-за того, как он смотрит на меня. Как всегда смотрит.

Не так, будто я игрушка, в которую он больше не хочет играть.

И это провоцирует слёзы, которые отчаянно рвутся наружу.

— Но ты, кажется, не шокирован. Смотришь на меня, как всегда.

Он выпрямляется.

— А как я на тебя смотрю?

В его глазах мерцает забава.

— Ты смотришь на меня так, будто хочешь защитить. Будто хочешь уберечь, — бормочу я, не уверенная в своей оценке, потому что, честно говоря, было бы стыдно ошибиться.

Его взгляд вызывает поток мурашек по спине.

В комнате повисает тишина.

Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но не может. Или не хочет. Или что-то внутри не позволяет.

Он складывает руки.

— То, что я сейчас скажу… поставит тебя в опасность уже одним фактом, что ты это знаешь. Я ожидаю, что это останется между нами, так же, как твои тайны останутся между нами.

Я склоняю голову в знак понимания.

Но мне хочется трясти его за плечи, благодарить, кричать во весь голос — ты даже не представляешь, как сильно я хотела это услышать.

— Ходят слухи, что Демехнеф ищет меня. То, что я такой из-за нашего правительства, отчасти правда. С шести до семнадцати меня тренировали так, как никто и никогда не тренировался — для войны против Вексамена. Намерения Демехнефа стали ясны, когда они обнаружили, что вооружённые силы Вексамена значительно превосходят наши. На каждого нашего солдата у них — сотня. Но есть несколько факторов, которые мешают их армиям полностью вторгнуться в нашу страну. Во-первых, наши технологии и оружие превосходят их собственные. Во-вторых, тысячи миль лесов, окружающих наши города, слишком опасны для пересечения.

— Не то чтобы я не находила это интересным, но какое это имеет отношение к тебе?

Дессин сужает глаза.

— Предыстория поможет тебе понять, с какой целью меня так жёстко тренировали. — Он замолкает, смотрит вниз и направо, будто прислушивается к чьему-то шёпоту. — Когда мне было шесть, меня привели в бункеры Демехнефа. Меня учили всем языкам, всем видам боевых искусств, анатомии, психологии, оружию, химии — всему, что могло сделать меня совершенным оружием. Я освоил всё за несколько недель. Обычному человеку потребовалась бы целая жизнь, чтобы выучить половину того, что знаю я. Исследования показали, что я активировал части мозга, которые работают на другой частоте, чем у обычных людей. Помимо интеллектуальной подготовки, меня готовили выдерживать экстремальную боль. Эти тренировки длились по три-четыре часа каждый день на протяжении одиннадцати лет. Если сложить все процедуры здесь, в «Изумрудном озере», они даже близко не сравнятся с тем, что я пережил в детстве. Но они сделали меня сильным, выносливым, способным. К восьми годам я мог обезвредить любого солдата, перехитрить любого учёного и вытерпеть больше боли, чем любой живой человек. Когда они поняли, что солдата такой силы невозможно контролировать, они стали искать слабость. Чтобы держать меня в узде.

— И они нашли её?

Я знаю, что ответ — нет. Но не могу не спросить.

— Да, — говорит он с предельной серьёзностью. — Несмотря на мои попытки скрыть это, они не колебались использовать это против меня, когда обнаружили. Поэтому мне пришлось уйти.

— И прийти сюда? Почему, из всех мест, ты выбрал именно это?

— У Демехнефа и Сурвива есть соглашение. Они не имеют власти друг над другом, если не нарушают законы. То есть, по закону, Демехнеф не может протянуть руку в эту лечебницу, чтобы забрать меня. Они могут следить за мной. Могут отправлять шпионов. Но не могут прикоснуться.

— Так твой план — гнить в этой клетке? Доживать свои дни, проходя ужасные процедуры?

Немыслимо, что тренировки Демехнефа были хуже, чем эта лечебница.

Я думала, что хуже уже не бывает.

Думала, что это врата в ад, где танцуют демоны и охотятся на слабые умы.

Меня окутывает печаль.

Такова жизнь Дессина.

Он улыбается