Охота на беглую графиню - Лара Барох

Наконец Изодор решился на отчаянный шаг, он решил продать свои вещи старьевщику, и на эти деньги поесть. Но к его изумлению хозяин вещи передал господам Берду и Олдрису. Это известие настолько ошарашило Изидора, что он уселся тут же, на крыльце и разрыдался от бессилия.

А из стоящей неподалёку кареты за ним наблюдали две пары глаз.

— Давай хоть хлеба ему дадим? Помрет же от голода, и с нас за это спросят. — Олдрис по человечески жалел бывшего компаньона графини Агны. А Берду хотелось большего, но он внял словам напарника.

— Предложи ему возвращаться в Грозд, там продолжим.

Одрис кряхтя покинул карету. Работа конечно у него хорошая, денежная. Только вот годы берут свое и следить за преступниками круглые сутки уже тяжело. А может закончить это дело и попроситься на тихую работу? Да, денег поменьше, но зато спать будет в тепле, да и обедать по расписанию. С этими мыслями он и подошел к Изидору, и ласково с ним заговорил, а уже через полчаса тот с жадностью ел кашу, запивая ее взваром.

Потом они втроем вернулись в Грозд, но Изодор продолжал всячески юлить и изворачиваться. Берд с Одрисом устали от него и были готовы легонько ударить камнем по непутевой голове. Они заставили его устроиться на работу помощником к бывшему конкуренту, и обещали забирать половину заработанных им денег, в счет погашения долга. А спустя неделю Изидор повесился, оставив длинное письмо, в котором обвинял всех и вся в своей смерти.

Берд долго ругался, что подлец так мало мучился, и кажется ничего не понял. А Олдрис только посмеивался и радовался предстоящему возвращению домой.

Лабберд в одну из прогулок преподнес Агне золотой браслет, украшенный гранатами и бриллиантами, которые ярко сверкали даже в свете факелов. К его удивлению, девушка приняла подарок, и не стала ломать комедию, что укрепило Лабберда в верности его выбора.

У него потели ладошки и напрочь терялось красноречие в присутствии Агны. Он смотрел в её глаза и не мог ни о чем думать, становилось тяжело дышать и пересыхало во рту. До встречи с ней, он никогда не испытывал таких чувств. И первое время долго размышлял над этим, но тревога прошла, как только Агна ответила ему согласием.

А вечером он, проводив ее до двери покоев, отправился к отцу.

— Мне нужно с тобой поговорить. — Решимость опять его покинула, когда речь зашла о ней. Лабберд перебирал край манжета, и никак не мог подобрать слова. А отец терпеливо ждал и кажется был абсолютно спокоен.

— Как мне жениться на Агне? — Выпалил наконец Лабберд и тут же испугался сказанного, ведь его желания обрели наконец форму, пусть пока только слóва, но они уже материализовались.

— Нужно подарить ей изящное кольцо и попросить стать твоей женой, не сразу конечно, вначале полгода-год вы будете помолвлены, а уже потом…

На это тяжело вздохнув Лабберд ответил, что процедура то ему известна, но Агна же последняя из рода Роканов, и если она выйдет замуж за него, ее род перестанет существовать. Но Готлиб предложил иной подход. После свадьбы, Агна останется Рокан, и все дети тоже будут иметь ее фамилию.

— Ты согласен на такой вариант?

Согласен ли Лабберд? Да на все что угодно, лишь бы жениться на Агне. Но конечно надо с ней поговорить.

А вот Готлибу все было предельно ясно и понятно. Он давно заметил взаимную симпатию молодых, но не подавал вида, а только украдкой наблюдал за ними. Он не пытался их сближать или нарочно оставлять наедине, зачем? Так воспитывали его и он, в свою очередь, не старался оградить детей от сложностей мира. Пусть лучше все исследует сами, но под его присмотром.

Поэтому и продумал заранее, как недопустить вырождение клана Роканов.

Глава 49

Олег и Эсфирь заказали каждый по самогонному аппарату. Прямо как дети малые! Они так и не смогли доказать друг другу свою правоту и решили устроить этакое соревнование.

Помимо этого, Олег попросил изготовить ему хирургические инструменты, пока самые простые — зажимы, скальпели, пинцеты, ножницы, и набор игл. Он заранее подготовил рисунки, описал размеры, приложив тут же импровизированный сантиметр. В течение всего разговора ювелир бросал тревожные взгляды на графа Готлиба, а тот каждый раз утвердительно склонял голову, в подтверждение слов мальчика.

Чуть позже Олег приготовил закваску в деревянной кадке, литров на десять, из пшеницы и меда, договорился чтобы кадку установили в кухне, у очага, на котором постоянно что-нибудь готовили. Перчатку резиновую взять было негде, поэтому он обмазал крышку густым слоем глины, с несколькими слоями холщовой ткани. И приходил дважды в день, чтобы послушать закваску.

Эсфирь тоже воспользовалась деревянной кадкой, только заполнила её какими-то травами, опилками и прочим странным содержимым. Бак для самогонного аппарата заказали у кузнеца, вернее два бака. А вот витую трубку у ювелиров, и приготовились ждать сырье.

Граф Готлиб с нескрываемым азартом следил за противостоянием Олега и Эсфири. Он заглядывал обоим через плечо и звонко цокал языком, во время приготовления закваски. А затем время от времени вместе с Олегом слушал, как созревает сырье.

Избитый но не сломленный столяр Бруно уже на следующий день потребовал бумагу и перо с чернильницей. Он устроился с краю огромного обеденного стола и высунув от усердия кончик языка что то рисовал.

При этом он шипел и тихо ругался, потому что перо сильно усложняло его работу. Рыхлая серая бумага легко рвалась, едва Бруно к ней прикасался, а чернильные кляксы заляпали все пространство рядом с ним. Такими же разводами были покрыты пальцы Бруно и руки, почти по локоть, а еще бóльшая часть лица, которое он от усердия тер ладонями.

— Ой-вэй! Шо ви решили цвет поменять? — Эсфирь обходила Бруно и ехидно продолжила, — а попросить карандаш изготовить? Эсфирь Соломоновна должна обо всём сама догадываться?

После ее слов в зале на миг повисла тишина, и все взгляды устремились на нее.

— Таки не заставляйте мине нервничать, говорите как есть. — Подернула плечами девушка и опустилась на стул, рядом с Эммой.

— Фира, ты почему раньше то молчала? — Бруно положил перо на перепачканные и рваные листы, отодвинул их подальше и повернул к ней чумазое лицо. — Еще пару дней и я сойду с ума от этого, — он кинул ненавидящий взгляд на стол.

Эсфирь водила тонким пальцем по столешнице, выводя