Вампир из соседнего офиса - Екатерина Мордвинцева

Катя посмотрела на нас, на то, как мы держимся за руки, как смотрим друг на друга, и вдруг улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Я все равно ничего не понимаю, но вижу, что ты счастлива. А это главное. Только знай, Юлька, если он тебя обидит — я ему глаза выцарапаю. Холодные там руки или горячие — без разницы.

— Договорились, — рассмеялась я. — Но он не обидит.

— Это мы еще посмотрим, — Катя подмигнула Игорю. — Ладно, идите, работайте. А завтра — то есть сегодня вечером — жду вас в гости. Придете?

— Придем, — пообещала я. — Обязательно.

Мы прошли в мой кабинет. Он находился рядом с кабинетом Игоря, и между ними была потайная дверь — чтобы мы могли перемещаться незаметно. За год я обжила это пространство, сделала его своим.

Большой стол из темного дерева, кожаное кресло, стеллажи с книгами. На стене — дипломы и сертификаты, которые я получила за этот год. Курсы управления, тренинги по лидерству, даже степень MBA — онлайн, конечно, ночью. Я хотела быть не просто женой Игоря, а полноценным партнером в бизнесе.

На столе — фотографии. Наши с Игорем — в Париже, в Риме, в Венеции, куда мы ездили в наш медовый месяц. С Катей — на ее дне рождения, куда я пришла ночью и просидела до утра, делая вид, что пью шампанское. С мамой — она держала мою фотографию и улыбалась, не зная, что я стою за окном и смотрю на нее.

Мама.

Я навещала ее каждую неделю. По ночам, конечно. Стояла под окнами ее квартиры, слушала, как она дышит во сне, как ворочается, как иногда плачет. Оставляла деньги в почтовом ящике, письма, подарки. Она не знала правды, но чувствовала, что со мной все в порядке. Иногда мне казалось, что она догадывается. Материнское сердце — оно все видит.

— Как ты? — спросил Игорь, присаживаясь на подлокотник моего кресла.

— Хорошо, — честно ответила я. — Странно, но хорошо.

— Скучаешь по прошлому?

— Иногда. — Я вздохнула. — По завтракам с Катей, по кофе по утрам, по солнцу. Но это уже не больно. Просто... память.

— Пройдет еще время — и станет легче.

— Знаю. — Я взяла его руку. — Ты же справился. И я справлюсь.

— Ты уже справилась. — Он поцеловал меня в висок. — Ты прошла такой путь за год, на который у других уходят десятилетия. Ты контролируешь жажду, ты научилась драться, ты стала моим партнером в бизнесе. Я горжусь тобой, Юля.

— У меня был хороший учитель.

— У тебя был любящий муж, — поправил он. — Остальное ты сделала сама.

Я улыбнулась. Мы сидели в тишине, слушая, как за стеной шумит ночной офис. Моя новая жизнь. Моя вечность.

— Игорь, — сказала я. — Расскажи мне про тот год. Про свой первый год после обращения.

Он задумался. Я знала эту историю частями, но никогда не слышал ее целиком.

— Это было тяжело, — начал он. — Я был один. Совсем один. Мой создатель, граф де Монфор, бросил меня сразу после обращения. Сказал, что я должен научиться сам. И я учился.

— Как?

— Методом проб и ошибок. — Он усмехнулся горько. — Больше ошибок. Я убивал, Юля. Много. Не мог контролировать жажду. Просыпался в лужах крови и не помнил, что было ночью.

— И долго это продолжалось?

— Десять лет. — Он сжал мою руку. — Десять лет ада. Пока не встретил того священника. Он дал мне надежду. Научил молиться — не Богу, а себе. Научил просить прощения у тех, кого убил. Научил жить дальше.

— Ты простил себя?

— Нет. — Он покачал головой. — Но научился жить с этим грузом. И надеяться, что однажды смогу искупить.

— Ты искупил, — сказала я твердо. — Ты спас меня. Ты дал мне новую жизнь. Ты защищаешь людей от диких. Ты хороший, Игорь.

— Для тебя — да, — улыбнулся он. — Для остальных — спорный вопрос.

— Для остальных — плевать. — Я поцеловала его. — Ты мой. И этого достаточно.

За стеной раздался шум. Кто-то кричал. Мы переглянулись и мгновенно оказались в опенспейсе — скорость, которая все еще поражала меня.

Там разворачивалась сцена. Тимур Юрьевич, красный от злости, орал на молодого программиста. Тот стоял бледный, сжимая в руках какие-то бумаги.

— Вы понимаете, что вы наделали?! — кричал Тимур Юрьевич. — Это же важный отчет! Вы все испортили! Я вас уволю!

— Тимур Юрьевич, — спокойно сказала я, подходя к ним. — В чем проблема?

Он обернулся. Увидел меня — и мгновенно сдулся. Забавно было наблюдать, как меняется его лицо — от злости к страху, от страха к подобострастию.

— Юлия Игоревна! — залебезил он. — Не извольте беспокоиться, я сам разберусь. Этот молодой человек...

— Я спросила, в чем проблема, — повторила я, и в моем голосе появились металлические нотки. За год я научилась говорить так, что люди подчинялись. Не вампирским гипнозом — просто уверенностью.

— Отчет, — выдохнул Тимур Юрьевич. — Он испортил отчет для «Глобал-Инвеста». Теперь придется все переделывать, а сроки горят...

— Дай посмотреть.

Я взяла бумаги, пробежала глазами. Да, ошибки были. Но не фатальные.

— Тимур Юрьевич, — сказала я. — Это исправляется за час. Почему вы устроили истерику?

— Но... но... — залепетал он.

— Идите в свой кабинет и подождите меня. Мы поговорим о ваших методах управления.

Он ушел, поникший. Программист смотрел на меня с благодарностью.

— Спасибо, Юлия Игоревна, — сказал он. — Я все исправлю, честно.

— Знаю, что исправишь. — Я улыбнулась. — Работай.

Я вернулась к Игорю. Он смотрел на меня с гордостью.

— Ты прирожденный лидер, — сказал он. — Я же говорил.

— Это ты меня научил.

— Нет. Это в тебе всегда было. Я только помог раскрыть.

Мы пошли в кабинет Тимура Юрьевича. Разговор был коротким, но жестким. Я объяснила ему, что крик — не метод управления, что сотрудников надо уважать, что если еще раз устроит разнос без причины — полетит с работы. Он вышел бледный, но, кажется, понял.

Ночь пролетела быстро. Я проверяла отчеты, подписывала документы, общалась с сотрудниками. Игорь был рядом — в своем кабинете, но я чувствовала его присутствие каждую секунду.

В четыре утра мы встретились в моем кабинете.

— Устала? — спросил он.

— Нет, — удивилась я. — Совсем нет. Раньше я бы уже падала с ног.

— Это обратная сторона, — улыбнулся он. — Мы не устаем физически. Только морально.

— И то редко.

— Привыкай.

Я подошла к окну. За плотными шторами уже светало, но я не чувствовала сожаления. Только легкую грусть — воспоминание о прошлом.

— Игорь, — сказала я. — А что будет через сто лет?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но мы будем вместе. Это главное.

— А