Подарок на свадьбу бывшего - Диана Рымарь

Не знаю, вправду ли от меня беременная была или на свадьбе просто так ляпнула про какого-то там ребенка для пущей важности? Я плодовит, это да… Детей у меня предостаточно, и не только законных.

Конечно, я бы мог завести постоянную любовницу на стороне и пользовать ее хоть каждый день. В молодости я их имел пачками. От жены уйти планировал и жить в свое удовольствие. Но Мариам каждый раз приходила ко мне с новым ребенком в чреве, умоляла не бросать ее, детей не оставлять сиротами.

Я и сейчас могу завести кого угодно на стороне. Благо имею возможность.

Но зачем, скажите на милость? Ведь для любовницы надо квартиру отдельную снимать, подарки регулярные, шмотки, украшения, рестораны дорогие. Мне ли не знать, я их поэтому и менял раньше, что аппетиты у них росли в геометрической прогрессии.

Но к чему тратить деньги на сторону, когда есть невестки? Все в семью идет, все в дом остается. В этом мире рациональным надо быть, рачительным хозяином.

И ничего у них там не сотрется от моих ласк. Наоборот, опыт приобретают, мужьям потом лучше угождают.

Старый конь борозды не портит, как говорится!

А эта шваль мне все планы портит, идеальную семейную экосистему рушит! Планы на будущее из-за нее псу под хвост.

Еще и имя-то какое уродское — Маргарита… Маргарин дешевый какой-то, Марго-того…

Зла не хватает на эту тварь поганую.

Было б ей вообще на что серьезно обижаться, было б про что Арнаку докладывать! Чуть-чуть ее потрогал тогда для пробы на кухне. Подол платья чуть приподнял, даже в трусы залезть не успел, а она что устроила? Истерику закатила, руками размахивать начала, кричать как резаная…

И главное — взгляд у нее какой был!

Аж душу прошил тогда.

Горделивый, надменный, оскорбленный до глубины души. Смотрела, как на последнюю мразь, с таким презрением…

Женщина не должна так смотреть на мужчину, тем более на главу семьи! Она совесть должна иметь, место свое знать, границы понимать.

Я сына потом учил: приструни ее, уму-разуму научи, в покорности держи! Жена должна мужу подчиняться, а не характер показывать.

А он что мне ответил? «Я сам разберусь со своей женой, папа. Она нужна мне такая, какая есть…»

Ну и разобрался, как видим. Теперь она ему на ухо нашептала, и он против родного отца восстал.

Ладно б если на тот момент, когда случился тот проклятый Новый год, я не планировал его в заместители вводить, в руководство компании постепенно переводить. Но уже пора было — годы идут, мне скоро на покой, нужно было дела надежному человеку передавать.

Эх, зря я с ним церемонился…

Будь какой другой толковый сын на примете, я б, конечно, Арнака давно уму-разуму научил. Я б его характер сломал, гордыню из него выбил. Но он единственный подходящий был на роль наследника.

Я беру телефон в руки, что есть силы сжимаю пальцами. Дорогой гаджет трещит под напором, вот-вот пополам переломится…

Откладываю, пока не поздно. Техника нынче дорогая.

Встаю с кожаного кресла, чувствую, как ноги подкашиваются от злости. Тяжелыми шагами направляюсь через гостиную в спальню, паркет скрипит под моим весом.

В спальне полумрак — шторы задернуты уже несколько дней, воздух спертый, тяжелый.

Пахнет немытым телом, горем и безысходностью.

Словно в этой комнате поселилось само отчаяние и теперь пропитывает стены.

Там, в углу возле окна, на голом полу сидит Мариам.

Она там сидит уже не первый день — с самой свадьбы Арнака, как дорогой и любимый сыночек послал ее подальше матерными словами, пришла домой и осела в углу.

Бесит меня, как она этого Арнака всегда выделяла среди детей. Разве так можно — среди родных сыновей любимчика выделять?

Больше всех любила, даже больше меня самого. Молилась на него, каждое слово ловила. То ему купит что-то особенное, то его одного к себе в постель возьмет сказку почитать. Других сыновей так не баловала никогда.

Оттого я и был с пацаном строже, чем с остальными. Характер воспитывал, мужика из него делал. А она все портила своим сюсюканьем.

Мариам почти ничего не ест уже который день, воду через силу пьет. Все плачет да одно твердит сквозь слезы: «Я сына потеряла», «Он меня никогда не простит», «Арнак меня возненавидел».

Ведь сама виновата в своем горе! Творишь дела, так твори до конца, не халтурь. Неужели так уж сложно было справиться с одной-единственной девкой? Не заговоренная она, не колдунья какая.

Смотрю на жену и чувствую отвращение. Черные волосы сальные, немытые, лицо, опухшее от слез, халат грязный. Жалкое зрелище. Слабая баба, никчемная.

— Я решу твою проблему, — говорю четким, размеренным голосом. — Ты не справилась, оплошала, теперь я вступаю в игру. Защищу тебя, защищу честь нашей семьи. Мы устраним корень всех бед…

Встаю прямо перед ней и начинаю рассказывать свой план.

Глава 43. Девочка Мариам

Мариам Вазгеновна

Я тут и не тут.

Я есть и меня нет.

Я живу и умерла…

Мое тело — вместилище боли. Мало какой сантиметр плоти не болит. Косточки на ступнях ноют, колени саднят, словно в них раскаленные иглы воткнули, копчик отваливается от постоянного упора в паркетную доску, пока сижу здесь. Поясницу будто простреливает каждый раз, когда пытаюсь пошевелиться. Шея затекла так, что голову повернуть — пытка.

И эта тупая, давящая боль в висках, что не отпускает уже который день…

Выть хочется от такой жизни. Как загнанному зверю в капкане.

А встать с пола смысла не вижу. Нет его для меня больше, смысла этого — жить, тело свое грузное из ямы тянуть.

Эх, когда-то я была такой стройной маленькой крошкой. Кареглазой куколкой с черными кудрями, как с картинки, так меня люди называли.

Талия осиная, косы до пояса, глаза, как у лани — большие, влажные.

Мужчины оборачивались на улице, женщины завистливо поджимали губы.

Сколько меня за ту красоту родители лупили, чтобы я по наклонной не пошла…

Помню, как в четырнадцать лет отец застал меня у зеркала — накрасилась тайком помадой старшей сестры. Алой, яркой. Губы, как спелая вишня, стали. А он как увидел — аж побелел от ярости. Стащил с себя ремень прямо в прихожей, при всех соседях, что на лестничной площадке толпились. «Шлюха растет! — орал, размахивая ремнем. — В четырнадцать лет уже краску на морду мажет!»

Он лупил меня по ногам, по спине, а я закрывалась руками и плакала