Эхо нашего лета - Эвелин Грин

на нее глаза. В их глубине плескалась та самая темная, застарелая тень, которую она видела лишь мельком, когда речь заходила о его матери. — Того, что во мне есть её код, — хрипло пояснил он. — Что я тоже сбегу, когда станет трудно. Что я не умею быть тем, кто остается. Мой отец был святым человеком, но он сломался. А она... она просто собрала вещи. Я вырос с мыслью, что семья — это временное явление. Как сезонная погода. Сегодня светит, а завтра ураган, и все рушится.

Лена села, отбросив плед в сторону. Она подползла к нему и положила ладонь ему на грудь, прямо на сердце. Оно билось ровно, но с какой-то глухой, напряженной силой.

— Марк, посмотри на меня, — потребовала она мягко, но настойчиво. — Ты не она. И я не она. Мы не наши родители. Мы те, кто сам выбирает, кем быть. Ты остался, когда все рушилось. Ты чинил не только крыши и полы, ты чинил этот город, этого парнишку... и меня. Ты не умеешь сбегать, Волков. Ты умеешь строить.

Марк накрыл ее ладонь своей. Его большой палец медленно, ритмично провел по ее костяшкам, словно успокаивая не ее, а себя. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я понял это сегодня, когда смотрел, как этот пацан пытается склеить свою чертову фанеру. Я понял, что я не хочу быть тем, кто уходит. Я хочу быть тем, кто дает струбцины, чтобы все держалось вместе.

Он притянул ее к себе, укладывая ее голову себе на грудь. Лена закрыла глаза, вдыхая знакомый запах кедра, мыла и тепла. — Значит, тапочки будут? — полушутливо, полунадеждой прошептала она.

Марк тихо рассмеялся, и вибрация его смеха передалась ей через грудную клетку. — Будут, капитан. И не одна пара.

Утро следующего дня началось не с кофе, а с шороха бумаги. Лена проснулась от того, что сторона кровати рядом с ней была пуста. Марка в спальне не было.

Она накинула его объемный свитер, который давно перестал быть просто вещью и стал ее второй кожей, и спустилась вниз.

В гостиной, за широким обеденным столом, сидел Марк. Вокруг него в творческом беспорядке были разложены листы ватмана, линейки, карандаши и его старый, потертый планшет. Он был настолько погружен в работу, что не услышал ее шагов.

Лена подошла ближе и заглянула ему через плечо. Это был чертеж их дома. Но не тот, который они утверждали месяц назад.

Марк внес изменения. Он убрал перегородку в дальнем крыле первого этажа, превратив два небольших кабинета в одно просторное, залитое светом помещение. Окна были ориентированы на юг, чтобы ловить максимум солнца. А в центре этого пространства он нарисовал не рабочий стол и не мольберт. Он нарисовал огромный, мягкий ковер, низкий столик и место для камина, которое гармонично вписывалось в общую структуру несущих стен.

Рядом, на отдельном листе, были наброски деревянной кроватки с резными бортиками и пеленального столика, который можно было трансформировать в обычный комод, когда ребенок подрастет. Каждое соединение, каждая линия были выверены с той же тщательностью, с какой он подгонял доски для медной крыши «Маяка».

— Ты переделывал проект? — тихо спросила Лена, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком.

Марк отложил карандаш и повернулся к ней. Под его глазами залегли тени, но взгляд был ясным и абсолютно спокойным. — Ночью не спалось, — признался он, поднимаясь со стула. — Понял, что в старом плане не учтена главная несущая конструкция.

Он подошел к ней, взял ее руки в свои и поднес к губам, целуя каждый палец. — Дом должен расти вместе с нами, Лен. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя тесно. Я хочу, чтобы здесь было место для шума, для хаоса, для жизни. Для нашей жизни.

Лена смотрела на чертежи, потом на его лицо, и понимала, что этот мужчина только что сделал ей предложение, которое было в тысячу раз весомее любого кольца. Он не просто пообещал ей будущее. Он уже начал его строить, закладывая каждый кирпичик с любовью и расчетом мастера, который знает цену надежности.

— Мне нравится, — прошептала она, обнимая его за шею и утыкаясь носом в его ключицу. — Особенно вот эта балка над камином. Она выглядит очень прочной.

— Дуб, — кивнул Марк, обнимая ее в ответ и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится. — Массив. Выдержит любой шторм.

В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок телефона. Не мобильного, а стационарного, который они провели на случай экстренных вызовов из «Маяка».

Марк неохотно отстранился и снял трубку. — Да? Пауза. Лицо Марка мгновенно изменилось. Исчезла мягкость, вернулась та самая собранная, деловая жесткость. — Понял. Мы будем через двадцать минут.

Он положил трубку и повернулся к Лене. — Это Оля. В «Маяке» прорвало трубу в подсобке. Заливает архив Михаила Сергеича, который он вчера привез на хранение. Сантехник застрял в пробке на выезде из города.

Лена тут же сбросила с себя состояние неги. Архив краеведов был бесценен для их репутации и для города. — Я вызываю такси, — сказала она, уже направляясь к вешалке за курткой. — Ты бери свой ящик с инструментами. Если там старый чугун, мне понадобится твой молоток и твоя магия, чтобы это перекрыть.

Марк уже надевал ботинки, закидывая на плечо тяжелую сумку. Он подошел к ней, быстро поцеловал в губы — коротко, но обжигающе. — Поехали, капитан. Спасем историю. А чертежи никуда не денутся. Они теперь наш главный проект.

Они выскочили на морозный утренний воздух. Машина взревела, разбрасывая снег из-под колес. Впереди их ждал хаос, холодная вода и нервотрепка, но Лена, глядя на профиль Марка, освещенный зимним солнцем, знала одно: какие бы трубы ни рвались и какие бы штормы ни бушевали, их фундамент уже залит. И он был нерушим.

Глава 65: Несущая конструкция

Машина Марка влетела на парковку у «Маяка», взметнув фонтан мокрого снега. Лена выскочила из салона еще до того, как двигатель заглох, и рванула к входной двери. Из-под щелей уже сочилась вода, а внутри слышался тревожный, гулкий шум льющейся струи.

Она распахнула дверь. В холле стояла ледяная лужа. Оля, с мокрыми до локтей рукавами свитера, в панике таскала картонные коробки из приоткрытой двери подсобки, ставя их на сухие стеллажи в основном зале. Рядом суетился Михаил Сергеич, бережно, как новорожденного, прижимая к груди папку с пожелтевшими картами.

— Слава богу, вы здесь! — выдохнула Оля, увидев их. — Там ад. Труба лопнула прямо за гипсокартоном. Я перекрыла кран