Юленька и дракон. Дело вдовы Завадской - Адель Хайд

«Самому мало,» — подумал князь, с удивлением глядя на белые борозды на столе из красного дерева, оставшиеся от когтей.

Глава 24

Юленька

Господин, вошедший в гостиную, выглядел так, будто бы он пришёл мой дом покупать. Я даже, грешным делом, подумала, что пропустила срок оплаты по закладной, но мне оставалась совсем небольшая сумма, да и срок у меня ещё не подошёл.

Я с удивлением посмотрела, но не на господина, а на Семёна Лескова, который с растерянным видом стоял позади него.

Мужчина посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Радослава, потом снова на меня — причём уже осуждающе — и вдруг, с лёгким акцентом, напоминающим прибалтийский, произнёс:

— Юлия Павловна, чем это вы здесь занимаетесь?

Причём сказано это было таким тоном, что, если бы я уже не была раздражена навязчивым поведением Радослава Евгеньевича, я бы, наверное, растерялась.

— С кем имею честь? — холодно и сухо спросила я, готовая выгнать всех.

— Ай-яй-яй, — нарочито медленно, с усмешкой на лице произнёс мужчина. — Так быстро забыли родню?

Что-то я не помнила, что у меня была какая-то родня. Вернее, у Юленьки. Так ему и заявила:

— Сложно забыть тех, кого нет.

И перевела взгляд на начальника охраны.

— Семён! Распорядись, пусть Пелагею Семёновну позовут, — подумала, что с тёткой мне легче будет разобраться, кто это вообще.

— Сейчас всё будет, барыня.

Семён зычно крикнул, на его крик тут же явилось несколько человек из охраны и лакей. Когда он вернулся я спросила:

— Семён, почему в дом пропускают посторонних?

Но Семён не успел ответить, потому что в этот момент, переваливаясь, как уточка, в комнату вошла Пелагея Семёновна. Посмотрела удивлённо на незнакомого мужчину, и вот чего я от тётки не ожидала, это то, что лицо её тоже станет растерянным.

Что происходит, в конце концов?

И вдруг я вспомнила. Вернее, это память Юленьки неожиданно сжалилась надо мной и подкинула мне воспоминание.

— Лука Миронович? — Это был двоюродный брат супруга Юленьки Лавра Петровича.

— Ну, наконец-то — снисходительным тоном и совершенно без всякого акцента произнёс мужчина.

Но, насколько я помнила, в завещании супруга Юленьки эта ветка семьи никоим образом не упоминалась — потому как давно не жила в Российской империи, а соответственно не могла претендовать на наследство. Или могла?

— Какими судьбами, Лука Миронович, в наших краях?

А я вспомнила, что на похоронах я его не видела.

Ответил мужчина стандартно:

— Проездом я, Юлия Павловна, один, без семьи, по делам. Вот решил зайти, проведать родственницу.

А я подумала: какая я тебе родственница? Если по крови-то ещё как-то этот Лука Лавру Петровичу, может, родственником и приходился, но уж ко мне-то вообще никакого отношения не имеет.

— Не ждала я вас, — так ему и заявила.

«Родственник нашёлся… Таких родственников, кликни, пол-Москвы сбежится.»

А Радослав Евгеньевич тем временем стоял и, как в театре, наблюдал за происходящим. Я к нему повернулась:

— Радослав Евгеньевич, мы же с вами всё выяснили?

— Да, Юлия Павловна, я всё понял, но вот моя карточка,