Врачебная тайна 2 - Дия Семина

— Сейчас я Светлана и Ася одновременно, мы заключили временное перемирие, и она существенно помогает мне в деле. Поймите, ребёнок одарённый, она как атомная бомба в руках террористов…

Граф едва заметно поморщился, но чую, как Гриша передал образы грандиозного взрыва, эффект получился весьма ощутимый от образов.

— Та-а-а-ак! Дело непростое, сейчас нам придётся заехать за Архипом Павловичем Полозовым, следователем по делу. Он соорудит нам все формальности, в том числе и повестку на допрос приёмных родителей-покупателей. И больше, чем уверен, что если их не задержать сейчас, то к утру дом опустеет и они на первом же корабле сбегут в Курляндию или Пруссию, а мы же не хотим, чтобы виновные в похищении ребёнка остались безнаказанными.

Киваю, потому как совершенно не хочу упустить преступников, чувствую, что они непростые люди и у них был заказ на одарённого младенца, иначе акушерки бы не взялись так рьяно уговаривать Федю, отдать родную дочь.

— Вот адреса, в этих домах нет прислуги, нанятой Севастьяном Шульцем, он предположил, что люди, купившие ребёнка, не наймут прислугу со стороны. И это логично…

Я не успела договорить, как Даниил Романович стукнул в стену кареты, и небольшое окошечко для переговоров с кучером приоткрылось.

— Сейчас в Департамент полиции, после проедем на северо-западную слободу, адрес назову позже.

— Слушаюсь! — в ту же секунду, как окошко закрылось, карета значительно ускорилась, но из-за мягких рессор мы лишь слегка качнулись и, к сожалению, сейчас с нами усядется лишний «свидетель» и поговорить не получится.

Я теперь заметила рядом с Аракчеевым призрачного Гришу, и это меня успокоило. А то уж начало казаться, что Гриня втиснулся-таки в тело тайного советника, но нет, дистанция сохранилась. Они оба заметили мой взгляд, да и мысли прочитали…

— Мне очень хочется поговорить о нас, — смущаюсь, что неверно начала. — В смысле, мы с Асей обнаружили приворотную лярву, и хуже всего, что это была лярва широкого спектра. Другими словами, любой озабоченный мужик рядом со мной мог озвереть и последствия были бы ужасными…

Аракчеев заметно напрягся, его рука в тёмной перчатке крепче сжала позолоченный набалдашник трости, не о таком «о нас» он хотел бы поговорить:

— Это ужасное преступление. Однако есть ещё один момент, Елена пропала.

— Как пропала? Что с этой стервой могло случиться? — я чуть не подпрыгнула, словно у меня был план сладкой мести, а меня лишили возможности его воплотить, это скорее реакция Аси, но я её полностью поддерживаю.

— Тайная полиция её ищет вторые сутки, квартира, где она жила опустела, и самое неприятное, что данные стёрты, Григорий не смог ничего узнать, явно, что-то произошло, потому что вещи собирались в спешке…

— В спешке? Она сбежала за границу? Станции проверяли? Порт?

— Проверили всё, говорю же, пропала.

— Думаете, её убили? — предполагаю самое ужасное, и Аракчеев кивнул.

— Да, есть такая мысль, собирали вещи не хозяйской рукой и после исчезновения.

Мне стало совершенно неуютно, теперь вообще непонятно, кто и что затевает, даже мои сверхспособности приуныли перед «глобальной загадкой».

— Кирилл Львович с ней очень тесно общался, я могу думать только на него. И скорее всего, он её просто загипнотизировал и заставил утопиться или ещё что-то ужасное совершить.

— Именно поэтому гипноз является отягчающим обстоятельством преступлений. Но среди мёртвых её нет, — последние слова явно принадлежат Григорию, а Даниил их огласил по новой привычке общения с призрачным двойником.

— После того как найдём и заберём вашу племянницу, займусь поиском Елены, это довольно опасно, она пропала, и, возможно, она запланировала какую-то пакость, не просто так решилась на жестокое преступление против меня.

— Племянницу… Надо же, эти дни для меня стали весьма непростыми, вы, должно быть, почувствовали мои эмоции, слабость недопустима для такого человека, как я. Однако…

— Я всё понимаю, и да почувствовала, и история с мамой Лилии довольно сильно подорвала здоровье вашей матушки. Это данность, которую невозможно изменить, однако оставлять опасного ребёнка в опасности — преступление, надеюсь, вы понимаете меня правильно, Даниил Романович, — я его довольно строгим голосом собрала в рабочее состояние, сомнения в нашем деле — зло.

Он вдруг протянул руку и слегка пожал мою, через ткань перчаток я ощутила приятный жар касания, снова те самые ощущения расслабляющей АСМР, и это уже не следствие приворота.

— Вы чувствуете это? — его тоже проняла волна расслабляющего приятного тепла…

— Да, вы странным образом на меня действуете, но нам пока невозможно обсуждать такие тонкости, не сейчас, иначе будет непросто жить в тех обстоятельствах, какие сложились…

— Отнюдь именно это придаёт мне силы в последние дни, только это…

Он пробил мою «защиту», признание в любви, без единого слова и намёка на это всеобъемлющее чувство, признался, поделившись эмоциями, и так мощно, что я на миг потерялась, растворилась и вдруг осознала, что нас настигло совершенно другое чувство, не влюблённость, от которой хочется петь, совершать глупые поступки, а нечто сродни предназначению, единения душ…

И даже Ася не посмела воспротивиться, смиренно замерла, осознала, что теперь само её существование под вопросом, втроём мы гораздо сильнее против неё.

— Да, и я тоже…

Вздыхаю, и карета остановилась…

— Департамент, Ваше Сиятельство! — негромко крикнул кучер, и наша романтическая идиллия развеялась.

— Вам придётся подождать, я сам схожу за следователем.

— Хорошо, я бы сходила в кофейню, размять ноги и выпить чай, но полагаю, мне лучше не высовываться из кареты.

— Увы, да. На выезде будет неплохая таверна, там сможете отдохнуть.

Он вышел, а мир погас…

— Какой ужас, у меня формируется устойчивая зависимость…

Глава 25

Когда Аракчеев вышел, я осталась один на один с Григорием, и новыми непередаваемыми ощущениями. Сильная привязанность ничего хорошего не сулит, и обрывать её тоже опасно, «работа» Елены усилила наше естественное притяжение. Игнорировать потребность друг в друге невозможно, но и быть вместе нам пока нельзя.

На несколько секунд закрываю глаза и снова открываю, Гриша не исчез, сидит и терпеливо ждёт, что я скажу.

— Что происходит между нами? — спрашиваю на выдохе и надеюсь на откровенность, думаю, что Аракчеев и сам не понимает, что с ним происходит. — Ведь он считает, что это любовь, но это явно что-то иное?

Показалось, что Гриша шумно выдохнул, но это скорее иллюзия,