Психо-Стая - Ленор Роузвуд

Пальцы так и чешутся провести по перламутровым инкрустациям на панелях из тёмного дерева — они тянутся, словно замёрзшие ручьи, выгибаясь в причудливых линиях. Эти узоры рассказывают истории: птицы в полёте, цветущие лозы, и, кажется, древние письмена на незнакомом языке. Тонкие занавеси на окнах едва колышутся, их края украшены крошечными золотыми бусинами, которые тихо звенят, касаясь друг друга. В воздухе льётся мягкая фортепианная мелодия — звучит будто из ниоткуда.

Запах жасмина и сандала окутывает, сладкий, томный. Между креслами, обитыми кремовым шёлком, расставлены изящные столики с филигранными ножками из латуни; на каждом — серебряные подносы с печеньем, круассанами, крошечными бутербродами и фарфоровыми чашками. От запаха свежей тёплой еды у меня непроизвольно сводит живот.

Красиво.

Слишком красиво.

А самые прекрасные вещи часто скрывают уродливейшие тайны.

Я прижимаюсь к груди Призрака, и он отвечает настороженным ворчанием. Его сердце бьётся прямо у моего уха — тяжело, уверенно.

Я не одна чувствую себя чужой здесь.

Нас ведут по коридору, уставленному дверями в частные купе, каждый проём украшен ещё более тонкой резьбой. Наш проводник останавливается у особенно нарядной двери в конце вагона.

— Ваше купе, — говорит она с лёгким поклоном. — Прошу, устраивайтесь. Мы отправляемся скоро.

Виски сопит.

— Только бы не «отправляемся» в том смысле, где потом нас хоронят, — бормочет он, когда дверь за женщиной закрывается.

Тэйн моментально разворачивается к Чуме.

— Что, чёрт возьми, происходит? — шипит он. — Как ты это устроил?

Лицо Чумы — холодная маска без единой эмоции.

— Не забивай голову.

— Чушь, — рычит Виски. — Выкладывай, Док. Что ты от нас скрываешь?

Я наблюдаю за обменом реплик с нарастающей тревогой. Привычная клиническая отстранённость Чумы сменилась чем-то… холоднее. Жестче. Он избегает наших взглядов, подходит к окну и складывает руки на груди, будто закрываясь от всех.

— Это не важно, — произносит он ровно. — Мы здесь. Мы в безопасности. Разве этого недостаточно?

— Нет, ни хрена не достаточно, — шипит Тэйн. — Не когда ты ведёшь себя подозрительно, как чёртов призрак. Что ты им пообещал?

Плечи Чумы напрягаются, но он даже не поворачивается.

— То, что мы можем себе позволить отдать.

По позвоночнику пробегает холодок. Что это значит? Что он мог предложить, чтобы им не просто позволили нас принять, а встречали нас как гостей?

Но прежде чем Тэйн успевает надавить, в дверь тихо стучат. Мы все замираем. Через секунду Тэйн открывает.

В купе вплывает бета — молодая, в струящемся белом платье, толкая перед собой резную латунную тележку с накрытыми серебряными блюдами. Запах пряностей и свежего хлеба наполняет помещение — у меня опять сводит живот.

— Угощения для вашего путешествия, — говорит она мягко, запинаясь, когда взгляд цепляется за Призрака. Он ворчит, и я прищуриваюсь на неё. — И… тёплая одежда для вашей омеги.

Она наклоняется под тележку и достаёт стопку белой сложенной ткани. Затем поворачивается ко мне, её взгляд задерживается, голова чуть склонена, будто она пытается понять, что я такое. Но это ощущение быстро проходит — она робко улыбается и протягивает мне ткань.

— Спасибо, — тихо бормочу я, принимая её осторожно. Я всё ещё настороже, но напряжение немного спадает, когда я ощущаю тепло материала. Разворачиваю ткань — это роскошный плюшевый халат, толще и мягче всего, что я когда-либо держала в руках.

— Я могу стоять, — говорю я Призраку.

Он нехотя ставит меня на ноги, и я сгибаю пальцы на ногах, чувствуя, как они утопают в кремовом ковре. Он настолько мягкий, что ступни мгновенно согреваются. Я накидываю халат поверх чужой одежды и начинаю раздеваться под ним — он огромен на мне, и мне совсем не хочется оставаться голой перед незнакомкой.

Призрак протягивает руку, забирая у меня одежду, пока бета расставляет блюда на столах. Деревянные бусины её ожерелья тихо постукивают друг о друга при каждом движении. В центре висит позолоченный кулон в форме черепа ибиса с третьим глазом.

Интересно.

Она замечает мой взгляд и снова улыбается, едва кивнув, прижимая кулон к груди — почти благоговейно. Наверное, это не просто украшение. Я не думала, что кто-то всё ещё религиозен, но бусины на нитке разделены узелками — напоминают чётки.

Пока она раскладывает подносы на маленьких столиках и разливает вино из алебастрового кувшина, я не могу не смотреть на неё. Она двигается одновременно плавно и чётко, почти как будто танцует. Золотые бусины на её вуали тихо звенят при каждом шаге.

Когда она заканчивает сервировку, она глубоко кланяется.

— Наслаждайтесь. Мы скоро отправляемся.

И, как появилась, так же бесшумно вышла.

Некоторое время никто не двигается. Богатые запахи, поднимающиеся от блюд, манят, но подозрительность держит нас на месте.

Наконец, Виски хмыкает и тянется за бокалом вина:

— Да пошло оно. Если нас отравят — то у нас проблемы и так похуже. — Он поднимает бокал, глядя на Чуму. — За… чёрт знает что.

— Виски, не… — начинает Тэйн, но поздно: тот уже делает большой глоток.

Мы замираем, наблюдая за ним. Ждём, когда он рухнет замертво. Но спустя пару секунд он просто довольно облизывает губы.

— Охрененно. Острый привкус, будто кардамон. Вино с кардамоном — кто бы мог подумать, но работает.

Его расслабленность постепенно разряжает атмосферу. Валек подходит к столу, приподнимает крышки, обнюхивает.

— Хм. Похоже, у наших хозяев безупречный вкус.

Один за другим и остальные чуть расслабляются. Я опускаюсь в одно из мягких кресел, а Призрак устраивается рядом — моя тень, как всегда. Я всё ещё не могу поверить в роскошь вокруг, когда беру тёплый слоёный круассан с ярко-красным джемом. Я нюхаю его настороженно. Пахнет сладко, фруктово — аромат незнаком. Внутри — мелкие чёрные точки. Я выковыриваю одну, раздавливаю пальцами.

Семечко?

Не доверяю.

Призрак тихо рычит, спрашивая жестами: Голодна?

— Я не беру еду у незнакомцев, — признаюсь с нервным смешком.

Он смотрит на круассан, затем делает знак: дай мне — и добавляет: не смотри.

— На что? — хмурюсь я.

Он касается своей изуродованной челюсти.

Ах…

Он стесняется, как выглядит, когда ест.

Плечи опускаются.

— Призрак, мне всё равно, — шепчу.

Он вновь жестом: Мне не всё равно. Тебе должно быть.

— Ну а мне не всё равно, — упрямо отвечаю я.

Он тяжело выдыхает сквозь нос и ладонью закрывает мои глаза. Я возмущённо шиплю, пытаюсь сбросить руку, но когда он позволяет мне убрать её, от круассана откушен кусок. Он протягивает мне его, слегка покачивая — уговаривая.

— А если яд действует сильнее на меня, потому