Арам и Лиза - Диана Рымарь

Совсем не съемка меня так тревожит.

Голову напрочь забили мысли об Араме.

С одной стороны, все очевидно. Григоряну верить нельзя — он подлец и подонок.

Мне до сих пор жаль ту восемнадцатилетнюю себя, девчонку, которую он растоптал, унизил, оскорбил. Каково это — получить такую травму от любимого парня после первого же в жизни секса, к тому же от него залететь? Эта травма прошла волнами по всей моей дальнейшей жизни.

Я ведь никому после этого не верила… Ни одному мужчине не смогла открыться по-настоящему. Поэтому и отношений у меня до сих пор ни с кем нет.

А теперь вдруг пускаю в свою жизнь его. Того самого подлеца, который эту травму нанес.

Ишь ты! И сына ему почти взрослого на блюдечке с голубой каемочкой подарила, и себя саму в трусиках с бантиком — ему на ночь попользоваться. Хотя тут еще вопрос, кто кем пользовался, но не суть. В этой истории злодей не я, а Арам — с этим никто не поспорит.

Не заслужил Григорян никаких шансов после того своего поступка.

Но если посмотреть на ситуацию с другой стороны…

Араму ведь тогда тоже было восемнадцать. Я была глупая, и он был глупый. Слишком радикальный, слишком резко рубил с плеча.

Он повел себя жутко, да, но может, и вправду жалеет об этом? А нормально извиняться умеет далеко не каждый человек.

Может, он изменился за эти годы? Очевидно, что повзрослел — по общению вообще другой человек. Разумный, добрый, ласковый, заботливый.

Мне было очень приятно чувствовать эту заботу и желание быть со мной. Я давно так хорошо себя не чувствовала. А в мужских объятиях — и подавно. Секс космический, от него просто невозможно отказаться.

Но даже вне постели Арам ведет себя на редкость замечательно. Именно так, как я бы хотела.

Также очевидно, что он обожает Леху, хотя знает его меньше недели. Очень похвальное качество для мужчины — любить ребенка, которого даже толком не знаешь. Безусловная привязанность, и возникла она мгновенно.

А его вчерашнее признание в любви…

Оно до сих пор звучит у меня в голове, отдается теплом в груди.

В крайнем случае, что я теряю?

Впрочем, как раз тут список большой: свободу, возможность жить без оглядки на Арама. К тому же отношения с ним, скорей всего, приведут к переезду. А значит, прощай модельное агентство. И учеба у меня тут, хотя доучиться наверняка можно и в Краснодаре. Мне осталось всего полтора года до магистра.

К тому же, если я сейчас упрусь рогом и не дам Араму никаких шансов, то потеряю намного больше, чем сейчас имею.

Возможность быть счастливой, например.

Чего скрывать хотя бы от себя — мне с Арамом очень хорошо.

К тому же потеряю не одна я. Арам ведь рано или поздно все равно уедет, если продолжу его посылать. И в результате с разбитым сердцем окажется еще и Леха.

Что если взять да позволить этим отношениям быть? Просто посмотреть, куда это может завести? Разорвать их у меня все равно нет сил. И желания тоже нет.

Арам занимает все мои мысли, и мысли сына тоже. Так зачем себя мучить?

Решаю заскочить к Араму после съемок и хорошенько обо всем поговорить. Честно, без недомолвок.

В этот момент раздается стук в дверь — настойчивый такой. Кажется, стучат кулаком, а следом… ногой?!

— Не заперто! — отвечаю я, поправляя ободок.

И тут в раздевалку вваливается взбешенный Арам. Волосы растрепаны, глаза горят диким огнем, дышит тяжело, как после бега. Даже рубашка и та помята. При этом он выглядит так, словно готов кого-то убить.

А следом за ним — директор модельного агентства Самвел Борисович.

С фонарем под правым глазом.

Не Арам с фонарем… Директор!

Глава 38. Рубить сплеча

Лиза

Оба мужчины вваливаются в тесную раздевалку, как разъяренные быки на арену.

Становится понятно — свободного места здесь катастрофически мало для такого количества агрессии.

Арам, высокий и широкоплечий. Он расталкивает стойки с вешалками так, словно они мешают ему дышать. Металлические конструкции качаются, одна даже падает с громким звоном, и костюмы веером рассыпаются по полу. Но он даже ухом не ведет.

Самвел Борисович, обычно такой элегантный и сдержанный, сейчас выглядит как злобный саблезубый тигр. Дышит тяжело, бросает на меня взгляды, полные какого-то странного торжества и злости одновременно.

Они возвышаются надо мной, как два хищника над жертвой.

Оба жутко злые, и эта злость направлена на меня.

Но за что?

Я с утра еще не успела нигде накосячить. Или все-таки успела?

Чувствую себя загнанной в угол.

Нерешительно поднимаюсь со стула.

— Ты здесь сегодня сниматься не будешь, поняла? — заявляет Арам как никогда властным голосом.

Хлопаю ресницами, пытаясь понять, что происходит.

— Э-э… Что? — только и могу выдавить из себя.

И тут Самвел Борисович выдает торжественным тоном, как будто зачитывает приговор:

— Елизавета Анатольевна, поговорив с вашим… эм… женихом, я сделал для себя кое-какие выводы.

Елизавета Анатольевна? Он знает мое отчество? Надо же! Сроду меня так не называл — всегда просто Лиза! И какого лешего Арам вообще к нему поперся? Тем более на правах жениха, коим он на данный момент еще не является.

Все эти вопросы разом всплывают в голове и совершенно не помогают сосредоточиться на длинной и витиеватой речи начальника.

— Не знаю, по какой причине вы вдруг решили оспаривать в суде вами же подписанные договоры и натравили на меня этого… — Он многозначительно кивает в сторону Арама, — В общем, неважно, это ваше дело и право. Однако же я уведомляю вас лично, что раз вы более не заинтересованы в съемках по текущим проектам, то, уж конечно, мы найдем вам замену. Я уже связался с Еленой Цитрих, она заменит вас на сегодня, а дальнейшие съемки мы распределим между другими моделями. — Он делает паузу, смакуя каждое слово. — Можете быть свободны. Прямо с сегодняшнего дня. Совсем.

Чего, блин?!

Понятно только то, что ничего не понятно.

— Самвел Борисович, я ничего не решила оспаривать! — выпаливаю с обомлевшим видом. — Я всем довольна! С чего вы взяли…

Он даже не отвечает мне на это.

Бросает надменный взгляд, словно я какая-то букашка, потирает злосчастный фонарь под глазом и уходит.

При этом хлопает дверью так, что стены дрожат.

А я остаюсь хлопать ресницами, как идиотка.

— Арам, ч-что ты натворил? — спрашиваю заикающимся голосом. — Что ты ему наплел?

— Что я натворил? Что