Попробуй сбежать - Виктория Рогозина

— Пойдем.

Она пошла без сопротивления. Не оглянулась. Випка осталась за закрывающейся дверью вместе с криками, кровью, унижением и прошлым. Снаружи воздух был холоднее, чище. Фобос почти насильно усадил ее в машину, захлопнул дверь и обошел капот.

Ванесса смотрела прямо перед собой. Руки лежали на коленях, пальцы были спокойны. Лицо — бледное, но собранное. Ни слез, ни дрожи.

Двигатель завелся. Машина тронулась. А где-то позади, в грохоте матча и истерике випки, начиналась совсем другая война.

Фобос время от времени бросал на Ванессу короткие, цепкие взгляды — не в лоб, украдкой, через отражение стекла и зеркало заднего вида. Он ждал. Истерики. Срыва. Дрожащих рук, сбивчивого дыхания, слёз, запоздалого шока. Чего угодно — но не этого пугающе ровного спокойствия.

Она сидела, откинувшись на спинку сиденья, ладони лежали на коленях, дыхание было медленным и выверенным. Взгляд — отрешённый, будто всё уже случилось давным-давно и не имело к ней прямого отношения. Ни сожаления. Ни раскаяния. Даже напряжения. Только странная, почти опасная собранность, словно внутри что-то наконец встало на своё место.

Машина мягко въехала на подъездную дорожку особняка и остановилась. Фобос заглушил двигатель, несколько секунд просто сидел, прислушиваясь к тишине, а потом негромко сказал:

— Будь в своей комнате. Никуда не выходи.

Ванесса медленно повернула к нему голову. На губах мелькнула лёгкая, почти вежливая улыбка — не дерзкая, не вызывающая, а пугающе спокойная.

— Хорошо, — ответила она так, будто речь шла о самом обыденном поручении.

Она вышла из машины, закрыла дверь аккуратно, без хлопка, прошла к дому. Каблуки не стучали — шаги были тихими, уверенными. В холле она даже не замедлилась, привычно поднялась по лестнице, провела ладонью по перилам, словно заземляясь, и скрылась на втором этаже. Дверь её комнаты закрылась мягко, почти беззвучно.

И вот тогда Фобос наконец позволил себе выдохнуть. Он остался в гостиной, сел в кресло, откинулся назад и уставился в пустоту. В голове вновь и вновь прокручивались кадры вечера — экран, замершая трибуна, стеклянный взгляд Ванессы, мгновение тишины… и потом движение. Чистое. Холодное. Слишком правильное. Она не просто вырвала оружие. Она знала, как это сделать. Знала, как передёрнуть затвор, как держать пистолет, как распределить выстрелы. Семь. Ни одного лишнего. Ни одного смертельного. Боль — да. Унижение — да. Но не смерть. Она не собиралась убивать.

Фобос медленно провёл рукой по лицу.

— Чёрт… — пробормотал он вполголоса.

Ни он, ни Давид, ни люди, которые поднимали её биографию слой за слоем, не знали этого. Ни намёка. Ни следа. Ни единой зацепки. Девчонка-студентка, тест-гонщик, диджей, нелегальные гонки, упёртый характер — да. Но стрельба? Причём такая?

Наверху, в своей комнате, Ванесса сидела на кровати, глядя в стену. На душе было пугающе легко. Не пусто — именно легко. Словно с неё сняли тяжёлый, давно вросший в тело груз. Мысли о последствиях скользили где-то на краю сознания, но не пугали. Они будут. Она это знала. Но впервые за долгое время ей было всё равно.

А внизу Фобос продолжал думать только об одном: «Если это они упустили… то что ещё в ней скрыто?»

Глава 52

Университет гудел, как улей, в котором кто-то слишком резко встряхнул соты. В коридорах, в аудиториях, у автоматов с кофе обсуждали одно и то же — вчерашний матч, выступление группы поддержки и «взорвавшиеся петарды» в вип-трибуне. Говорили взахлёб, перебивая друг друга, приукрашивая подробности: кто-то клялся, что слышал настоящий взрыв, кто-то — что видел, как Каина выносили на носилках, бледного, перекошенного от боли. Версия была удобная и аккуратная: мол, сам притащил что-то запрещённое, сам и пострадал. Теперь в больнице, травмы серьёзные, но жив. Университетские чаты уже успели окрестить это «кармой в прямом эфире».

Ванесса сидела в столовой, обхватив ладонями тёплый стаканчик, и медленно сделала глоток. Горячий кофе обжёг язык, но она даже не поморщилась. Внутри было странно пусто и одновременно ровно, будто после долгой грозы воздух наконец остыл и выровнялся. Со вчерашнего вечера она так и не видела Давида. Ни звонка, ни сообщения. Утром за ней заехал Фобос — вежливый, собранный, с тем самым настороженным взглядом, который будто скользил по ней, выискивая трещины. Он довёз её до универа молча, только в конце коротко сказал:

— Я буду на связи.

И всё. Никаких угроз, никаких нотаций. Это пугало куда сильнее.

Ванесса ожидала совсем другого. Наручников. Допросов. Холодных кабинетов, где каждое слово взвешивают, как улику. Ожидала хотя бы осуждения — взглядов, вопросов, шёпота за спиной. Но ничего не происходило. Мир будто аккуратно закрыл вчерашний вечер плотной папкой с пометкой «инцидент исчерпан». О перестрелке не знал никто. Ни слухов, ни намёков. Даже видео обсуждали как очередное доказательство того, что Каин — мразь, и неудивительно, что у него всё летит к чертям. Сочувствия к нему не было ни грамма.

— Ты сегодня какая-то… не здесь, — Аманда легко коснулась её плеча, заставив Ванессу моргнуть и вернуться в реальность. — Всё нормально?

Ванесса медленно повернула голову, посмотрела на подругу и выдохнула:

— Не выспалась.

Голос прозвучал спокойно, почти убедительно. Аманда прищурилась, будто хотела спросить ещё что-то, но в этот момент к столику подошёл Ян. Он, как всегда, аккуратно поправил очки и с живым интересом наклонился к ним:

— Слышали новость? Только что видел — у входа клеят афишу. «Эскапизм» и «Идол», совместный концерт.

— Серьёзно?! — Аманда тут же оживилась. — Нам срочно нужны билеты, их же сметут за день!

Она уже доставала телефон, что-то быстро проверяя, строя планы, расписывая даты. Ян что-то добавлял, смеялся, предлагал варианты. Их голоса сливались в привычный, живой шум.

Ванесса их почти не слышала. Её взгляд скользил по столовой, по лицам студентов, по солнечным бликам на полу. Всё было слишком обычным. Слишком нормальным. А внутри — ни страха, ни сожаления. Только тихое, настораживающее спокойствие, как гладь воды над глубиной, о которой лучше не задумываться. Она снова сделала глоток кофе и поймала себя на мысли, что ждёт. Не знает чего именно — разговора, последствий, шага со стороны Давида, — но ждёт. И это ожидание было куда тяжелее любого приговора.

Девушка поднялась резко, так что стул тихо скрипнул по полу, и этот звук странно ясно прорезал общий гул аудитории. Решение оформилось мгновенно, без сомнений: тянуть больше нельзя. Не потому что страшно — потому что неизвестность жрала изнутри куда сильнее любых последствий. Лучше услышать приговор, чем жить в подвешенном состоянии.

Она