В разводе. Ты забрал мою жизнь - Ирина Суздалева

проходя вдоль кровати. — Предупреждал, что обязательно придумаю, как спасти ей жизнь, придумаю, как не оставить тебе выбора. Но она решила положиться на твою совесть, которой, как выяснилось, у тебя нет. Спокойно попросила помочь ребенку, родной крови, а ты отказала.

— Я имела право, — голос срывается. — Это мое тело.

— У моего сына должна быть мать, — парирует бывший муж, совсем не слыша меня.

На секунду перестаю дышать.

Сына. Его сына. Так вот в чем дело.

Все, ради новой семьи, ради женщины, которая пришла ко мне с требованием отдать ей косный мозг, ради ребенка, которого я даже ненавидеть не могу, потому что он ни в чем не виноват, меня сейчас собираются разрезать, использовать, вынуть нужное и оставить дальше жить с этим.

Если это вообще можно будет назвать жизнью.

— Я долго думал о том, как уговорить тебя сделать правильный выбор, но все получилось, куда лучше, — Лев останавливается у изножья кровати. — Дмитрий хотел, чтобы ты поняла свое место. Хотел унизить. Наказать. А я подсказал, как сделать это лучше всего.

Горло сжимается так сильно, что становится больно глотать.

— Как ты можешь? — шепчу. — После всего… Я же тебе жизнь спасла.

— Я тебе за это уже отплатил, — спокойно отвечает он. — Мало того что ты получила после развода достаточно, чтобы построить свою фирму, так еще я договорился с Дмитрием, чтобы он не добивал компанию окончательно. Ты ведь за нее так держалась. Так гордилась ею. Дмитрий действительно оставит тебя в покое… после процедуры, конечно.

Внутри все обрывается окончательно.

Бывший муж говорит об том, что собирается разобрать меня по частям, не как о предательстве, а как о сделке, как о смете, как о рабочем вопросе, где нужно просто правильно распределить ресурсы.

А ресурс — я.

— Врачи не сделают этого, — цепляюсь за последнюю слабую надежду. — Они не имеют права.

— Алла, — Лев устало вздыхает и наклоняется ближе. — Не заставляй меня повторять. Дмитрий уже оплатил частную клинику. Хирург лучший. Лишнего говорить никто не будет. Тебя подготовят, возьмут материал, и все закончится.

— Для меня нет.

— С тобой ничего не случится.

— Откуда ты знаешь?! — хриплю, и голос наконец срывается сильнее. — У меня одна почка! Ты вообще помнишь, почему?!

Лев на секунду замирает.

В глазах бывшего мужа мелькает что-то темное, но тут же исчезает:

— Именно поэтому все сделают аккуратно.

Смеюсь.

Тихо.

Беззвучно почти.

Потому что слез уже нет. Или они есть, но организм слишком слабый, чтобы выпустить их наружу.

— Зачем? — спрашиваю еле слышно. — Почему?

— Потому что если приходится выбирать между твоей гордостью и жизнью матери моего сына, — Лев смотрит на меня спокойно, почти безжалостно, — я выберу последнее.

* * *

Девочки, а вы видели еще одну мою новую ВЕСЕЛУЮ ИСТОРИЮ?

ИЗМЕНА — НЕПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР

(на нее сегодня действует скидка)

— Мы же с тобой всем всегда делились, — сестра, которую я застала со своим мужем, довольно улыбается.

— Но не мужчинами!

— Он не будь ханжой, — Света закатывает глаза.

Перевожу взгляд на мужа, который как ни в чем не бывало ест бутерброд:

— Чего тебе не хватало?

— Твоя сестра предложила "сделать подарок" на мой день рождения, и я не нашел повода отказаться, — Олег не чувствует себя виноватым.

— То есть то, что ты женат, — не повод? — в груди холодеет. — Мы с тобой женаты три года, Олег. Три года. Уже это ничего не стоит?

— Любовь живет три года, слышала поговорку? — хмыкает муж. — У всего есть свой срок давности,

— Срок давности... У брака?

— Соня, ты должна понимать, что люди меняются. Тем более, я поторопился с женитьбой. Ты была такой правильной, такой недотрогой, вот мне и хотелось тебя заполучить. Прямо свербило. А когда заполучил… — пожимает плечами. — Даже самая желанная вещь, которая уже твоя, рано или поздно становится обычной.

От автора: Мужу "приелся" наш брак. Родная сестра меня предала.

Что делать дальше? Плакать? Можно. Разводиться? Конечно!

Но для начала я решила отметить начало своей свободной жизни так, что этим двоим мало не показалось!

ЗАГЛЯДЫВАЙТЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Глава 38

— Как же вовремя ты признался в своем преступлении, — раздается у двери спокойный, до боли знакомый голос.

Вздрагиваю всем телом.

Не потому, что не узнала. Как раз наоборот — узнала сразу. Этот голос успел стать для меня чем-то вроде нитки, за которую можно ухватиться, когда под ногами нет пола, когда воздух в легких превращается в стекло, когда мир окончательно доказывает, что нормальных мужчин, возможно, все-таки не существует. Ну или существуют, но почему-то появляются в самый последний момент, когда ты уже почти успела смириться с тем, что сейчас тебя снова разберут на части. Буквально.

В палату входит Андрей.

В белой рубашке, темных брюках, с напряженным лицом и таким взглядом, от которого у меня внутри все сначала болезненно сжимается, а потом вдруг начинает дрожать. За ним появляется еще один мужчина. Очень похожий на Андрея — те же широкие плечи, тот же упрямый подбородок, такой же тяжелый, внимательный взгляд, только жестче, холоднее, без той мягкости, которая иногда проскальзывает у Андрея, когда он смотрит на меня. Вдобавок второй мужчина старше, на лет пять точно, и глаза у него голубые. Следом за ними заходят двое полицейских.

Вот тут Лев наконец-то бледнеет.

Не просто меняется в лице, не просто напрягается, а именно бледнеет так резко, будто кто-то выдернул из него всю уверенность, весь яд, всю его мерзкую, самодовольную правоту. Он переводит взгляд с Андрея на второго мужчину, потом на полицейских, потом снова на мужчину, похожего на Андрея, и его губы дергаются.

— Что происходит? — Лев делает шаг назад, но тут же будто вспоминает, что должен выглядеть сильным и расправляет плечи. — Объяснитесь, что здесь творится! — отчеканивает бывший муж.

— Происходит задержание, — спокойно отвечает второй мужчина и поправляет манжету белого халата. Голос у него ниже, суше, чем у Андрея. В нем нет ни капли жалости. — А творится ровно то, что вы сами себе устроили.

— Вы! — Лев вдруг кидается к нему, но один из полицейских тут же выставляет руку, останавливая бывшего на полпути. — Вам же заплатили! Вам заплатили, чтобы вы провели операцию, а теперь вы решили соскочить? Да вы понимаете, с кем связались?!

Я смотрю на Льва и почему-то не могу поверить, что когда-то любила этого человека. Вот этот мужчина, дергающийся, злой, испуганный, с перекошенным лицом и глазами, в которых вместо любви, вместо вины, вместо хоть какого-то человеческого чувства плещется только паника, когда-то был