Мой Призрак - Кай Хара

Через несколько секунд она уже вся дрожит. Не свожу взгляда с ее лица, но она не смотрит на меня. Ее спина выгнута, глаза закрыты, черты лица искажает что-то среднее между наслаждением и агонией, одной рукой она цепляется за мои волосы, другой опирается на кровать в попытке устоять, пока я пирую. Скольжу языком между складочек, нахожу дырочку и резко вонзаюсь внутрь.

С ее губ срывается сдавленный крик: — Святой… Маттео!

Она распахивает глаза и встречается с моими там, где мое лицо наполовину скрыто ее киской. Двигаю языком внутрь и наружу, зарываясь в нее так глубоко, что вот-вот потяну мышцы. Блядь, если это означает, что я буду немым две недели, так тому и быть, потому что от ощущения ее стеночек, трепещущих и неистово сокращающихся вокруг моего языка, можно кончить на месте.

От недостатка кислорода кружится голова, усиливая упоение, с которым я пожираю ее. Отчаянно хочу сказать, как сильно мне нравится ощущать ее киску на языке, какая она чертовски вкусная, и что я был бы счастлив умереть именно так, но не стоит прерывать кайф удушья только для того, чтобы выпалить эти непристойности.

Снова шлепаю по заднице лишь потому, что мне нравится вспышка возбуждения, затмевающая ее глаза сочетанием боли и удовольствия. Затем вознаграждаю, проводя большим пальцем по клитору.

Ее мышцы сильно сжимают мой язык, и я делаю это снова. На этот раз надавливаю сильнее, интенсивно потирая пульсирующую плоть, одновременно скользя языком внутрь и наружу. Широко открытые, полные паники глаза находят мои. Ее губы снова приоткрываются, уверен, она вновь потребует остановиться, но понимаю, что все прекратится лишь после того, как она кончит мне в рот, и я выпью все соки до последней капли.

— О-остановись, — умоляет она и дрожащими руками пытается оттолкнуть меня, — я сейчас кончу.

Она взвизгивает, когда вытаскиваю язык из ее киски и приближаюсь к сморщенной дырочке, спрятанной между ягодиц. Провожу языком по тугому кольцу мышц, хватаю ее за задницу, заставляя двигать бедрами взад-вперед по моему лицу, и жадно вылизываю, пока из ее горла не вырываются стоны самозабвения.

Бедра Валентины крепко стискивают мое лицо, когда облизываю кожу, соединяющую обе дырочки. Она так громко и развратно стонет, что я жадно и неумолимо повторяю это движение, начиная от киски, спускаясь к заднице и обратно. Каждая ее частичка на вкус как грех, как целая жизнь, полная неверных решений. Но я не могу остановиться.

Наконец, возвращаюсь к киске и засовываю язык глубоко внутрь, продолжая двигаться в прежнем бешеном темпе, трахая ее так, что она закатывает глаза. В то же время трусь носом о клитор. Снова и снова, вверх-вниз и в разные стороны, пока тугой узелок не начнет пульсировать и не станет таким чувствительным, что она сможет кончить от легкого дуновения ветерка.

Обхватив одной рукой ее попку, еще плотнее прижимаю киску ко рту, достигая новых глубин внутри, а свободной рукой пощипываю клитор.

Валентина резко прекращает раскачиваться и замирает. Наблюдаю, как напрягаются мышцы внизу ее живота. Ее глаза закрываются, лицо застывает в измученной гримасе, и она рассыпается. Ее киска сжимается, стискивая мой язык, как в тисках, и все ее тело содрогается, когда волна за волной на нее обрушивается наслаждение.

— А-а-а! О Боже. Маттео.

Она кончает, выкрикивая мое имя, и соки, сочащиеся из ее дырочки, вытекают мне прямо в рот. Поглощаю все, не желая отпускать ее, даже когда она заваливается набок, и только мои руки все еще удерживают ее на моем лице. Я поедаю ее, как изголодавшийся мужчина, которому устроили вечный пир.

Только когда не спеша слизываю каждую каплю с киски и бедер, я отпускаю ее. Выскальзываю из-под нее и, обернувшись, наблюдаю за Валентиной, распростертой на кровати.

Она, полусогнувшись, неподвижно лежит на боку, если не считать все еще дрожащих бедер. Они продолжают неконтролируемо сотрясаться, как здания после землетрясения. Самодовольство даже близко не подходит к тому чувству гордости, что разгорается в моей груди при мысли, что именно я сделал это с ней.

Ее ноги по-прежнему раздвинуты и открывают моему взору эту великолепную киску. Снимаю боксеры и одним движением натягиваю презерватив, затем возвращаюсь на кровать и становлюсь на колени между ее ног.

Валентина все еще не двигается, даже когда провожу членом вверх и вниз по ее влажной щели, лежит безжизненно и неподвижно, лишь по ее спине пробегает дрожь предвкушения. И почему-то при виде этого мой член напрягается еще больше. Может, она и не доверяет мне свои секреты, но определенно вверяет свое тело, и этого на данный момент более чем достаточно.

Нависнув над ней, просовываю руку под ее талию и смыкаю пальцы на горле.

Она стонет, когда контролируемо сдавливаю шею, поворачивая ее голову к себе. Прижимаю член к дырочке и неторопливо дюйм за дюймом проскальзываю в киску, растягивая ее. С упоением наблюдаю, как ее брови сходятся на переносице, губы приоткрываются, а на щеках проступает слабый румянец.

Совершенство. Абсолютное, блядь, совершенство.

— Моя маленькая шлюшка, — хрипло произношу я, сжимая горло сильнее, когда мои бедра встречаются с ее задницей. — Все десять дюймов глубоко в тебе.

На этот раз дрожь, пронизывающая ее тело, настолько сильна, что я чувствую ее на члене, погруженном в нее.

— Нет, я не такая, — заявляет она, и ее голос так сильно дрожит, что у меня вскипает кровь.

— Такая, — хвалю я, прижимаясь к ее уху, затем отвожу бедра назад и снова врываюсь в нее. Она резко дергается и вскрикивает, открывая глаза и встречаясь со мной взглядом. — Только хорошая маленькая шлюшка может так хорошо принимать мой член, — мурлычу я. — Только моя шлюшка может выдержать такой жестокий трах в моей постели и получить от этого удовольствие.

Подкрепляю каждое слово толчками, заставляя ее шире раздвинуть ноги, заставляя принять каждый дюйм моего члена глубоко внутрь себя, туда, где ему самое место.

— Если я шлюшка, то и ты шлюха, — задыхается она, судорожно цепляясь за простыни. Другой рукой начинаю массировать ее грудь, и она крепко сжимает мягкую ткань в кулаках. — Только шлюха позволит мне кончить ему на лицо, а потом трахнет, когда я почти без сознания.

Довольная улыбка расплывается на моем лице, а из груди вырывается рычание: — Я счастлив быть твоей шлюхой, cara.

Все еще стоя на коленях, выпрямляюсь, обхватывая руками ее талию и отводя бедра