Искупление - Джулия Сайкс

— Я ухожу, — рявкаю я. — Я больше никогда не хочу никого из вас видеть.

— Я так не думаю, — отказывается мама. — Ты принес этот беспорядок к нашему порогу. Мы собираемся все убрать, прежде чем кто-нибудь узнает, что ты натворил. Итак, где эта женщина, которую ты похитил?

Она говорит это с раздражением, а не с ужасом. Ее даже отдаленно не удивляет и не беспокоит тот факт, что я мог совершить такое преступление. Она просто беспокоится об оптике.

Все для приличия.

— Я прямо здесь.

Я оборачиваюсь и вижу Эбигейл, стоящую в открытой двери моей спальни.

— Ты не можешь быть здесь, — говорю я, смягчая тон, когда обращаюсь к ней. — Возвращайся в комнату. Я разберусь с этим.

Последнее, чего я хочу, — это подвергать ее жестокости моих родственников. Она и так много настрадалась от рук собственных родителей. Я защищу ее от своих.

Моя храбрая, упрямая Эбигейл вздергивает подбородок и встает рядом со мной. Она окидывает мою семью властным взглядом и берет мою руку в свою.

— Я с Дэйном добровольно, — утверждает она.

Мое сердце замирает.

Прошлой ночью она добровольно отдалась мне, но до этого момента я не был уверен в ее верности. Я не был уверен, что она не попыталась бы бросить меня снова, если бы у нее была возможность освободиться от меня.

Я никогда не собирался предоставлять ей такой выбор, но я все еще не знал, бросит ли она мне вызов из-за этого.

— Простите, что мы пришли сюда без предупреждения, — ее голос ледяной, когда она продолжает обращаться к моим родителям. Она совершенно уравновешенна и ледяною вежлива. — Мы уходим прямо сейчас.

— Подожди минутку! — мама настаивает, раздраженная вызовом. — Мой сын никуда не денется, — она снова смотрит на меня, в глазах поблескивает обвинение. — Ты знаешь, как трудно было оправдать твое отсутствие все эти годы? Скрывать наше отчуждение? Ты вернулся домой, и теперь ты остаешься.

— Ты расстроена, — холодно замечает Эбигейл. — Я понимаю. Должно быть, очень трудно иметь сына, который тебя ненавидит. Может, тебе стоит пойти выпить чашечку чая, пока мы будем собирать вещи. Я слышала, это полезно для нервов.

Лицо моей матери становится красным, как свекла, и она выпаливает: — Ты… Как смеешь… В моем собственном доме?

— Американцы, — мой отец выплевывает это слово как проклятие, как осуждение. — Чертовы выскочки.

— Да, я уверена, мы все будем рады расстаться, — спокойно продолжает Эбигейл. — Нам с Дэйном нужно всего несколько минут, чтобы собрать наши вещи. Тогда мы больше не будем вам мешать. — Она многозначительно смотрит на лысеющую голову моего отца.

Я ухмыляюсь. Она хороша в этом.

Я потерял самообладание, и мой свирепый питомец встал на мою защиту.

Как я мог когда-либо заслужить эту женщину?

— Давай. — Джеймс, наконец, снова заговаривает. — Давай выпьем чашечку чая. Сейчас, мам.

Он нежно берет нашу маму за плечо и отворачивает ее от меня.

— Папа, — бросает он через плечо, когда они направляются к лестнице. — Я уверен, что где-нибудь на кухне есть бутылка виски.

Обещание алкоголя волнует его как ничто другое. Отец одаривает меня последней презрительной усмешкой. Затем он тоже поворачивается и уходит.

Я поворачиваюсь к моей женщине, моему чуду и провожу пальцем по изгибу ее аметистового локона, который бесконечно очаровывает меня.

— Спасибо, — говорю я. У меня нет слов, чтобы выразить глубину моей благодарности, моего восхищения.

Она отмахивается от моих благодарностей. — Не за что. Они это заслужили. А теперь нам нужно убираться отсюда к чертовой матери. У тебя есть своя машина?

Я киваю и иду за ней в спальню собирать вещи. Куда бы Эбигейл ни пошла, я последую за ней.

22

Эбигейл

— Это так красиво, — восхищаюсь я, кружась по кругу, чтобы полюбоваться потрясающим историческим городом Йорк. — Не могу поверить, что ты здесь вырос. Это волшебно.

Дэйн смотрит на меня, а не на величественный собор многовековой давности. Я изучаю каменную кладку с замысловатой резьбой, и у меня руки чешутся взять кисть. Я не уверена, когда у меня будет возможность изобразить эту сцену на своем холсте, поэтому я делаю все возможное, чтобы запечатлеть ее в памяти.

— Да, — тихо говорит он. — Я полагаю, это немного волшебно.

— Немного? — поддразниваю. — Вдоль каждой мощеной улицы стоят средневековые здания. Это кажется нереальным. Как будто мы вернулись в другое время.

Его губы растягиваются в кривой улыбке, от которой мое сердце трепещет. — Правда?

Он указывает на мужчину, выкрашенного в фиолетовый с головы до ног и изо всех сил пытающегося устоять на велосипеде.

Я видела статуи людей и получше и не могу сдержать смешок. Этот человек даже отдаленно не впечатлил Дэйна.

Я решаю включить уличного артиста в свою картину. Сопоставление с историческим собором причудливо и очаровательно. Я тоже постараюсь запечатлеть выражение чистого недоумения на лице Дэйна.

Я беру его под руку, уводя нас подальше от этого зрелища. — Ты просто не понимаешь искусства.

— Это не искусство.

— Ты должен открыть свой разум, — настаиваю я, но говорю это только наполовину серьезно. Подшучивать над ним весело. — Искусством может быть все, что угодно.

Он усмехается. — Сейчас ты просто выдумываешь бессмысленные банальности. Нет никакого сравнения между твоей работой и тем фиолетовым человеком.

— Красота в глазах смотрящего, — я пожимаю плечами.

Он делает паузу и заставляет меня повернуться к нему лицом. Ловкой рукой убирает волосы с моей щеки. — Я вижу здесь только одну прекрасную вещь.

Я краснею от удовольствия и смущенно отвожу взгляд.

Он берет меня за подбородок, побуждая запрокинуть голову назад, чтобы у меня не было выбора, кроме как смотреть на него снизу вверх.

— Ты самая потрясающая, незаурядная женщина, которую я когда-либо встречал, — торжественно говорит он. — То, как ты защищала меня перед моими родителями... - он на мгновение замолкает и проводит большим пальцем по очертаниям моих губ. — Я никогда не смогу выразить, что это значит для меня. Как я горжусь тем, что называю тебя моей.

— Они были жестоки к тебе, — тихо говорю я. — Я бы повторила это сто раз. Я больше не позволю им причинить тебе боль.

Его глаза вспыхивают зеленым огнем. — И я не позволю твоим родителям причинить тебе боль, — клянется он в ответ. — Когда мы вернемся в Чарльстон, я позабочусь, чтобы они тебя не беспокоили.

Мое сердце радуется. — Мы возвращаемся в Чарльстон?

Он кивает. — Я заказал билеты в Лондоне. Мы вылетаем через неделю. Я знаю, ты хочешь домой, но сначала