Должно быть, это судьба - Кай Хара

четырнадцати лет совместной жизни можно было бы подумать, что моя реакция на жену уже притупилась. Но на самом деле жар, пронизывающий мою грудь, стал еще сильнее, подстегиваемый одержимостью и властными чувствами. Я уверен, что Роудс случайно проболтался, а Белл хотела удивить меня, приготовив блюда из страны моей мамы. Она делает это довольно часто, всегда превосходя себя, изучая новые, более сложные блюда.

Это ее способ сохранить мою связь с мамой. Это ее способ показать любовь и непоколебимую поддержку, точно так же, как она делала с самого начала наших отношений. Я никогда не пойму, чем я заслужил ее, но и не буду задавать себе этот вопрос.

— Ты знаешь, что твоя мама — лучший человек в мире?

— Да, — гордо отвечает он. — Ты же не отпустишь ее, правда? — спрашивает он, повторяя мои слова.

— Я решил оставить твою маму у себя очень, очень давно. — Присев на корточки, чтобы мы были на одном уровне, я беру его за плечи и шепчу с убеждением: — Я никогда ее не отпущу.

Роудс улыбается, показывая мне многочисленные промежутки, где еще растут взрослые зубы.

— Я тоже.

— Иди в дом и скажи ей, что я сейчас приду. Мне нужно только быстро закончить одно дело.

Он делает, как ему велено, и прыгает обратно в дом, а я достаю телефон и пишу ребятам.

Я: Рис, мой сын только что сообщил мне, что хочет забрать твою дочь.

Рис: Мне даже не нужно спрашивать, кто из твоих извращенных отпрысков заинтересовался какой из моих ангельских дочерей, я и так знаю.

Рис: Интерес отклонен.

Рис: Он был угрозой с самого дня своего рождения, и с ним разберутся.

Я: Ты думаешь, угрожать моему сыну — хорошая идея?

Феникс: Роуг, что ты ответил, когда он тебе это сказал?

Я: Что он не может.

Я: Пока не может.

Рис: Никогда не сможет!

Тристан: Роудс задумывался, что Айви может даже не хотеть его в ответ?

Я: Почему она не должна?

Тристан: Вздох.

Феникс: Может быть, потому что — и я знаю, что тебе будет трудно это услышать, не говоря уже о том, чтобы понять — ты и твои сыновья не дар Божий Земле.

Я: Кто это сказал?

Рис: О, черт возьми.

Рис: Я сказал.

Рис: И Айви.

Рис: Не то чтобы это имело значение, потому что они слишком молоды, чтобы даже обсуждать это, но она не будет им интересоваться.

Рис: Я не позволю ей.

Рис: Она скажет «нет».

Я: Можешь перестать заваливать мой телефон сообщениями, как девчонка-подросток? Ты пишешь так, как кролик какает: много и сразу. Это постыдно.

Я: И если бы мы оба слушали, чего хотели наши жены в академии, мы бы все четверо до сих пор были одиноки.

Тристан: Верно.

Феникс: Не я *ухмыляющийся смайлик*

Феникс: Сикс всегда меня любил.

Я: Роудс назвал вас двоих причиной, по которой он знает, что Айви принадлежит ему.

Феникс: Блять.

Феникс: Прости, Рис.

Рис: Не говори так.

Феникс: Я должен. Думаю, теперь я поддерживаю Роудса и Айви.

Рис: Предатель.

Рис: Я запомню это, когда наступит твоя очередь.

Феникс: «Моей очереди» не будет, потому что Астра никогда не выйдет из дома.

Рис: Лол, удачи с этим планом.

Рис: Тристан? Поддержи меня.

Тристан: Я не буду в это вмешиваться.

Тристан: Но никто не пробился через большее количество отказов своей жены, чем я, так что...

Рис: Вы все придурки.

Рис: Запомните мои слова, я перееду за границу.

Рис: Я уйду из «Арсенала», если это поможет удержать твоего сына подальше от моей дочери.

Ухмыляясь, я смотрю на свой телефон и набираю последнее сообщение.

Я: Давай. Усложни ему жизнь, нам будет интереснее смотреть.

Глава 22

Спустя тринадцать лет после выпускного

Тристан

— Дети, — кричу я в домофон, соединяющий разные этажи и крылья дома. — Ужин готов.

Ответа по линии не поступает, но я слышу шуршание одежды и шарканье ног, когда дети спускаются в кухню.

Первой появляется Киза. Она подходит ко мне, стоящему у плиты, обнимает меня за талию и уткнувшись лицом в мою спину.

— Привет, папа, — говорит она, прижимаясь ко мне.

В начале этого года она начала называть меня «папа» вместо «папочка», говоря, что так называют отцов только дети, и с гордостью объявляя, что она уже не ребенок.

Втыкнуть нож на 15 сантиметров в грудь было бы, наверное, менее больно, но я просто улыбнулся, сказал «хорошо» и поцеловал ее в лоб.

Мне показалось, что моя маленькая девочка выросла за одну ночь. Хотя я знал, что это естественная часть ее взросления, я боялся, что это означает, что мы потеряем ту особую связь, которая всегда сближала нас.

Я был счастлив обнаружить, что ничего больше не изменилось, ее объятия, когда я прихожу домой, по-прежнему такие же крепкие, как и раньше. Эти объятия значат для меня все.

— Привет, милая девочка. — Я поворачиваюсь и целую ее в лоб. — Как прошел твой день?

— Отлично. — Она берет одну из тарелок и несет ее к обеденному столу, а Като входит, неся Хану на руках.

— Привет, папа.

— Привет, малыш. Скучал по тебе. — Я потрепал его по волосам, а затем наклонился, чтобы оказаться на одном уровне с моим младшим ребенком. — И по тебе, малышка.

Хана с радостным смехом бросается мне в объятия. Я покрываю ее щеки тысячей поцелуев, затем сажаю ее на бедро и возвращаюсь к плите, помешивая бекон, чтобы он не подгорел.

Я кладу еще два сэндвича на тарелку и передаю их Като, который следует за Кизой в столовую.

Суки и Джуно входят вместе, громко ссорясь, а последний в слезах.

— Что случилось, дружок?

— О-она о-украла мою м-машину, — заикается он сквозь рыдания, указывая обвиняющим пальцем.

— Это моя машина.

— Нет, не твоя! — рычит он, ударяя ее по руке.

Буквально в прошлом месяце мы открыли новый ресторан во Флоренции. Я дистанционно курировал весь процесс, от проектирования до строительства и открытия, стараясь как можно меньше ездить туда, потому что не хотел разлучаться с семьей.

В конце концов мне пришлось съездить на встречу с инвесторами, но я постарался сократить визит до минимума и провел только одну ночь — вчерашнюю — вдали от жены и детей.

Как всегда, это казалось вечностью.

Возвращение в хаос полного дома с пятью ссорящимися детьми может быть непосильной задачей для некоторых — если не для большинства — но для меня это рай.

— Су, верни