Мой кавказский друг мужа - Юлианна Шиллер

Давлюсь смешком, а Алина прикрывает рот ладонью, пряча улыбку. Руслан, сохраняя невозмутимое выражение лица, серьёзно кивает мелкому:

— Обязательно, Дима. В нашей семье это базовый навык для выживания.

Алина плавной, кошачьей походкой идёт к нам. Сергей следует за ней, тяжело дыша, опускается в соседнее кресло. Пространство мгновенно заполняется их подавляющей энергетикой.

— Вероника, ты снова пьёшь кофе? — строго спрашивает Алина, бросая на дымящуюся чашку взгляд, которым раньше оценивала периметр для отхода.

— Безвредный декаф, мамочка-наседка, — закатываю глаза. — Клянусь своим любимым сервером. Если я не буду пить хотя бы эту имитацию, впаду в кому и не смогу отследить те транзакции, которые слёзно просил проверить твой благоверный.

Сергей насмешливо смотрит на Руслана:

— Асланов, ты вообще контролируешь свою женщину? Она же в декрете. Какого чёрта она всё ещё копается в моих счетах?

Прежде чем Руслан успевает ответить, я сама подаю голос, сладко улыбаясь Ковалёву:

— Расслабься, Сергей. Считай это моим хобби беременной. Одни вяжут пинетки, а я ищу дыры в твоей финансовой безопасности. Кстати, перевод на Кайманы на прошлой неделе был очень грязным. Поговори со своим бухгалтером.

Руслан выпрямляется во весь рост, скрещивает руки на груди:

— Попробуй запретить ей что-либо, Сергей. Я однажды попытался забрать у неё ноутбук, и она пригрозила взломать систему наведения баллистических ракет и направить их на мой любимый сигарный клуб. Я предпочитаю жить. К тому же её паранойя — лучший антивирус для нашей империи.

Алина тихо смеётся и садится на подлокотник кресла мужа. Сергей тут же собственническим жестом обхватывает её за талию, притягивая к себе так близко, будто она вросла в него, зарывается носом в её волосы. В этом движении столько страсти, что становится ясно: их адское пламя теперь не разрушает — оно сжигает любого, кто осмелится встать на их пути.

Дверь на террасу отъезжает, появляется Мария Ивановна с подносом.

— Ну что вы тут расшумелись, вояки мои, — по-доброму ворчит она. — Димочка, беги мыть руки, пирожки стынут. А вам, Вероника, моя хорошая, я заварила особый чай для успокоения нервов и для нашего ребёночка.

Руслан снова отходит мне за спину, и я принимаю чашку с благодарностью. Где-то на задворках сознания мелькает мысль: год назад, сидя в прокуренной машине на стейкауте у какого-нибудь отеля, я бы решила, что мне подмешали в кофе галлюциногены. Вся эта идиллическая картина кажется такой хрупкой, такой неестественно мирной для нас.

Сергей кажется расслабленным, хотя я знаю, что он в любую секунду готов к броску. Алина наконец-то обрела свой дом и светится тем особенным светом, который бывает только у по-настоящему счастливых женщин. Дима уплетает пирожок с таким сосредоточенным наслаждением, будто это важнейшее дело в его маленькой жизни. А присутствие Руслана ощущается как надёжный титановый щит. Но, оглядывая их лица, я понимаю одну истину.

Мы не стали нормальными, не очистились от грехов и не превратились в добропорядочных граждан. Под этой благостной оболочкой мы остаёмся всё теми же беспощадными хищниками, просто научившимися прятать клыки за улыбками. Мир вокруг по-прежнему жесток и полон врагов, готовых вцепиться в горло при первой же возможности.

Но теперь есть одно отличие.

Откидываюсь назад, позволяя Руслану обнять меня за плечи, переплетаю свои пальцы с его. Он касается губами моего виска, и я закрываю глаза, чувствуя почти болезненное умиротворение.

Иногда, чтобы выжить в мире чудовищ, хищникам приходится отказаться от одиночества и создать собственную стаю. Жестокую, бескомпромиссную, смертельно опасную, но отчаянно, до последней капли крови преданную своим.

Наша стая.

И пусть только кто-нибудь, мать его, попробует её тронуть.

Конец.