Изумруды для (не)любимого - Виорика Громова

Когда девочка, убаюканная движением телеги и негромким скрипом деревянных колес, снова проснулась и недовольно закрехтела в своем одеяльце, я решительно оголила грудь и приложила к ней малышку.

Память вернулась резким рывком, в одно мгновение, заставив меня зажмуриться, вцепившись одной рукой в деревянный облучок телеги.

Я вернулась? Я вернулась!

Резко обернувшись к Дэйму, я встретилась с ним глазами!

Он улыбался.

Посмотрела на Пиппу. Моя дорогая помощница и подруга дотянулась до моей руки и порывисто сжала ее, улыбаясь сквозь слезы.

— Интере-е-е-есно, — задумчиво проговорила я. — Долго ли вам пришлось уговаривать Эсми...

— О, дорогая госпожа, она к порталу бежала чуть ли не впереди наших лошадей, — рассмеялась Пиппа.

— Вряд ли Эсми пожелает снова сюда вернуться, — задумчиво проговорил Дэймон, но в его голосе я услышала скорее радость, чем грусть.

Всю длинную дорогу к замку я не замечала ни начавшегося снега, ни открывающихся прекрасных видов, ни холода, ни голода, ни-че-го... Я любовалась крошечным детским личиком и прижимала к себе маленькое теплое тельце, кутая его в полу своего плаща...

А маленькая ручка крепко сжимала маленький осколочек изумруда, теперь висевший на кожаном шнурке на моей шее... И от этой ручки... а может, от камня, шло тепло через всё мое тело, согревая и прогоняя боль...

Эпилог. Шесть лет спустя

— Ах, вы бездельники! Ах, вы негодники! Всё бы вам шуточки ваши шутить! А, между тем, домашнее задание по сбору лекарственных трав выполнила только одна юная госпожа! Дарья, покажите остальным бездельникам вашу корзинку!

На мгновение голос Джоди, начавшей первый урок в нашей летней школе, оборудованной под навесом неподалеку от входа в замок, затих, но тут же раздался громкий детский плач, а вслед за ним — звонкий многоголосый хохот.

— Стенли, негодник, ты укусил Марлена? — допытывалась Джоди, стараясь перекричать шум.

— У него зубы-ы-ы-ы-ы, острые, как у младеньца геро-о-о-ольтов! — вопил маленький сынишка Пиппы, которого звали Марлен и который был на год моложе нашей Дарьи.

— А ну, не медля расселись по своим местам! — противным скрипучим голосом рявкнула Пэрис, которая выполняла в нашей импровизированной школе роль надсмотрщика и, одновременно, директора, обнаружив недюженные администраторские способности. Правда, с детьми у нее не складывалось, дети её не любили. Но зато лучше нее никто не был способен организовать учебный процесс. И хохот, и плач мгновенно прекратились. Конечно, об этом оставалось только догадываться, но мне так и представлялось, как ребятишки рассаживаются по своим местам.

Соскочив с кровати и обернувшись одеялом, я подбежала к окну и осторожно выглянула во двор. Не хотелось бы, чтобы меня кто-то увидел. Потому что обычно в столь позднее время я уже давно была на ногах — дел и обязанностей ежедневно у меня было море!

Но сегодня ночью из поездки в Варданию вернулся Дэймон. А я так его ждала! Так скучала...

Бессонная ночь привела к тому, что я проспала. Мы проспали.

Обернувшись, я залюбовалась мужем.

Солнечный луч, проникший сквозь открытое окно, скользнул по его лицу, позолотил темно-русые пряди волос, тронул щетину на скулах.

Казалось, он был все такой же, каким я его увидела впервые чуть более шести лет назад — такие же густые, даже во сне, кажется, хмурящиеся брови, такие же шрамы на лице. Ну, разве что, добавилось еще несколько — я знала каждый, я переживала и перебаливала вместе с ним каждую рану, каждую царапину...

Все эти годы, после моего сюда возвращения, я не могла лечить людей с помощью камней.

Но с некоторых пор у нас имелся другой, более талантливый, чем я, лекарь.

Безмятежное выражение лица моего мужа вдруг нарушилось движением уголков губ. Дэймон улыбнулся, не открывая глаз. Не просыпаясь, он провел рукой по моей подушке. Потом, хмурясь, потрогал ниже. Чтобы он не проснулся окончательно, нужно было возвращаться.

Придерживая на груди одеяло, на цыпочках я бегом добежала по устеленному душистыми травами полу. Сбросив свое покрывало на край постели и приподняв край теплого одеяла, нырнула прямо в его объятья.

— Это что за непослушание? — горячие губы вжались в ушко, рассылая мурашки по всему моему телу. — Я же ясно сказал ночью, чтобы утром не смела убегать...

— Какой же ты у меня... грозный! — засмеялась я, ловя ладонями любимое лицо и прижимаясь губами к его губам. Зашептала, перемежая поцелуями. — Я... тебя... боюсь!

— Ах, боишься? — притворно возмутился Дэймон, подминая меня своим телом под себя. — Обманщица! Боится она! А знаешь ли ты, что мне уже успели доложить обо всех твоих проделках? И о том, что именно ты, жена моя, в мое отсутствие приказала сотворить!

На секунду я испуганно сжалась на кровати, не смея взглянуть в глаза мужа.

На целых три дня, практически с момента его отъезда, я отменила у отряда стрелков порученное им Дэймоном рысширение рва вокруг нашего замка. Десять молодых воинов со мной во главе отправились в соседнее княжество Шортс, чтобы добыть там драгоценных камней, запасы которых подходили к концу.

Ох, сколько приключений выпало на нашу долю! Мало того, что встреченные на границе дозорные Шортса приняли нас за вражеских разведчиков, так еще и оказалось, что вход в каменоломни теперь происходит по пропускам, а они выдаются лично княжной Луизой! Пришлось всем отрядом ехать на поклон к нашим родственникам... А еще я, наконец, впервые за шесть лет жизни в этом мире встретила тех самых герольтов, о которых столько всего слышала! Да-а-а-а, это была эпичная встреча...

Я было открыла рот, чтобы рассказать Дэймону о том, как мелкие злобные зверьки, похожие на суррикатов, только с острыми длинными клювами, яростно бросались в ноги нашим лошадям, пытаясь добраться их морд и выгрызть глаза! И о том, как один из моих воинов, которому приходилось ранее их встречать, громким долгим свистом заставил мелких тварей выстроиться в ряд, и как тот крысолов с дудочкой из германской сказки повел их за собой, изредка посвистывая.

Но о герольтах пришлось тут же забыть, потому что Дэймон ждал объяснений.

Нет, я нисколько не боялась своего мужа. Ни разу за мои проделки он меня не наказал по-настоящему — в силу своего вольнодумия, и по причине излишней самостоятельности, я частенько творила