Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан

есть писсуары. То есть, в мужских мест больше. А в женских — посетителей. Потому что мелкие мальчики идут с мамой. Женщины живут дольше и их больше. Плюс — кабинки для инвалидов. Занимают два места и очень часто такая кабинка одна и в женском. Даже для мужчин.

— Хм. Никогда об этом не думал, — нахмурился Матвей.

— Я тоже, прикинь, — я слабо улыбнулась. — А еще знаешь, что? Во многих «мужских» местах типа спортшкол, стадионов, заводов, строек женских туалетов нет вообще. Или один — в администрации.

— Да ну? — покачал головой Матвей. — Серьезно?

— Еще как! — Я кивнула слишком энергично, так что снова закружилась голова. — А в «женских» местах всегда есть мужские туалеты. Даже в кризисных шелтерах. Так что, прикинь, даже простой поход в туалет отнимает у женщин больше ресурсов, чем у мужчин!

Я замолкла, чтобы перевести дыхание. Но мой активизм неизменно прибавлял мне сил, так что я сейчас ощущала даже больше энергии, чем еще час назад.

— Так. — Матвей покрутил головой. — Про туалеты осознал. А какое это имеет отношение к твоей ебнутости?

— Прямой… — выдохнула я. — Женщины всегда делились излишком ресурсов с мужчинами. Они же охотники и защитники! А я сознательно выбрала женщин. И это потянуло за собой изменение всей жизни.

— Ты реально странная, — кивнул Матвей. — Я же говорю — не такая, как все. А ты все отнекиваешься. Именно поэтому меня к тебе тянет.

— А вот это уже отклонение. В былые времена ты бы долго не прожил. Кто тянулся за странным — не выживал. Ешь лучше то, что едят все, и обходи стороной странные места.

— Ты же не обходишь. Я тоже так хочу.

— Хочешь, как я — делай, — ответила я Матвею.

— Я делаю… — кивнул он. — Ты уже меняешь меня.

— Даже не планировала.

— Я меняюсь ради тебя.

— Меняйся ради себя.

— Это одно и то же…

Я закрыла глаза, утомленная этим разговором.

Он казался мне перетаскиванием ведер песка из одного угла в другой.

Или тасканием воды в решете. Мудры были наши предки, такую точную аналогию придумали. Надо придумать что-то такое же, но в современных реалиях. Про бессмысленность усилий и пустоту мотивов.

Мыть машину во время дождя?

Убирать квартиру с тремя детьми?

— Марта…

Матвей наклонился ко мне, и выглядело это жутковато.

Как непутевый сын склоняется к лежащему на смертном одре отцу в надежде услышать в его последних словах намек на то, где он спрятал свои сокровища.

Видимо, и ему это показалось странным, потому что Матвей отошел и вновь опустился на колени рядом с кроватью.

Скинул с плеч мешающий ему пиджак, оставшись в белой рубашке — мятой.

В этот раз — мятой.

Почему-то это меня успокоило.

Неисповедимы пути беременного мозга.

— Марта… — повторил он. — Прошу тебя. Откройся мне. Покажи свою душу.

— Матвей… — в тон ему отозвалась я. — Во мне на литр меньше крови, чем положено человеку. Можешь разговаривать, как нормальный взрослый человек, а не двадцатилетний поэт-пиздострадалец?

Он замер.

И, наверное, тут я впервые поверила в то, что Матвей изменился. Совсем чуть-чуть.

Потому что вместо того, чтобы взорваться гневом или натянуть ледяную маску, он… рассмеялся. Обнял мою руку ладонями, коснулся ее губами.

— Могу, — кивнул он. — Могу. Прости… Я очень жалею. Я был полным мудаком. Ты мне не доверяешь, и я… я опять тебя травмировал.

— Об каждого мудака травмироваться — работать некогда будет, — проворчала я.

На этот раз он откровенно расхохотался, запрокинув голову и демонстрируя острый кадык.

— Ты потрясающая, — сообщил он. — Я же говорил.

— Я знаю.

— Прошу тебя, — сказал он, снова становясь серьезным. — Скажи, что с тобой происходит?

— Ну в смысле? — нахмурилась я. — Угроза выкидыша. Или ты о чем?

— Я о том, что ты слишком много шутишь. Слишком много объясняешь. При этом выглядишь, как живой труп…

— Над искусством комплиментов тебе еще работать и работать.

— Вот именно! — кивнул Матвей. — Откуда у тебя силы язвить? Неужели все настолько плохо?

Неожиданно его вопрос попал в какую-то болезненную точку, которую я даже не осознавала до этого момента. Слезы подкатили стремительно и так близко, что я чуть не расплакалась прямо у него на глазах.

Поспешно зажмурилась, загоняя их внутрь.

— Нет, — голос дрогнул едва заметно. — Но очень страшно. И тревожно.

— Тут отличная больница, я узнал, — сказал Матвей. — Тебе ничего не угрожает.

— Кроме тебя, — слабо хмыкнула я.

— Со мной ты можешь справиться.

— Не хочу справляться… Устала.

— А чего ты хочешь?

— Воды.

Это была неправда. В меня влили не только весь недостающий литр крови, но еще и пару литров других жидкостей. Я изнутри была напитана ими, как губка, только что не сочилась через поры в коже. Но мне нужна была небольшая пауза, чтобы справиться с собой.

Передышка от его пытливого взгляда.

Матвей вскочил так резко, что я вздрогнула. Огляделся по сторонам — но больница, хоть и была очень хорошей, все-таки не такой гламурной, куда меня отправляли по его протекции. И мини-бара с богатым выбором сильно не хватало.

Поэтому ему пришлось выйти в коридор.

Те несколько минут, что его не было, я провела с закрытыми глазами.

Усталость накатывала волнами, перемежаясь с ватной слабостью, точь-в-точь как во сне, когда пытаешься убежать от монстра, а ноги не слушаются.

— Ненавижу быть слабой… — пробормотала я, когда Матвей вернулся и притронулся к моему плечу, чтобы привлечь внимание. Он протягивал стаканчик с водой, а мне совершенно не хотелось пить.

— Понимаю, — серьезно кивнул он. — Но ты самый сильный человек из всех, кого я встречал. Или как это сказать на вашем? Человечка? Человечица?

— Людиня, — буркнула я, отпивая половину глотка.

И куда теперь остальное?

— Серьезно? — искренне изумился он.

— В шведском слово «человек» исторически женского рода и употребляется с местоимением «она». Никому не жмет…

— Вот видишь… — Матвей вновь опустился на пол рядом с моей постелью. Взял мою левую руку, согревая холодные пальцы в своих ладонях. — Опять как будто защищаешься своими лекциями и сарказмом.

Я ничего не ответила. Просто не нашлась