Пустое сердце Матвея. Часть 2 - Ашира Хаан

с момента, как они приехали в роддом. Кто-то тут же обустроил палату, расставив везде цветы. Кто-то включил музыку, подбирая под схватки мелодии, от которых было легче. Кто-то массировал Марте поясницу, кто-то готовил смузи и коктейли для поддержания сил, кто-то считал периодичность схваток, кто-то тащил танцевать, кто-то отвлекал шутками.

У Матвея голова шла кругом от женской болтовни, и еще больше возмущало, что на них бахилы и халаты почему-то не надели. Но он благоразумно молчал.

Надежда остаться наедине появилась, когда Марта скомандовала всем свалить и дать ей сосредоточиться. Как оказалось — приказ относился к нему тоже, хотя он рассчитывал на особые условия для отца ребенка.

— Я побуду с тобой на всякий случай, — спокойно ответил Матвей.

— Знаю я ваш мужской всякий случай… — пробормотала Марта. — Ты не представляешь, сколько было историй, когда женщин в невменозе во время родов мужья заставляли подписывать документы, по которым они отказывались от собственности или передавали права на активы и счета.

— Как кстати ты это вспомнила! — обрадовался Матвей и ловко разложил перед ней веер бумаг. — Подпиши это.

— Ты больной? — она посмотрела на него, как на психа. — Я ж юрист. Я не поведусь.

Но тут ее скрутила очередная схватка и на некоторое время глаза Марты остекленели от боли. Матвей терпеливо переждал этот момент и протянул ручку, когда она пришла в себя.

— Ну юрист, и что? — пожал он плечами. — Радистка Кэт была опытной шпионкой и все равно кричала «Мамочка!» на русском. Вот и ты подпишешь.

Марта продолжала молча на него смотреть. Минуту, другую, третью.

Пока природа не взяла свое, заставив ее замереть и вцепиться в его рукав и, глубоко дыша, перетерпеть очередную схватку.

— Что там?.. — выдохнула она, расслабляясь. Кивнула на документы.

— Квартира для дочери, — ответил Матвей. — В хорошем районе. Большая. Сам выбирал и ремонт делал. Забодался всех опиздюливать, чтобы сроки не затягивали.

— Зачем?

— Чтобы она всегда была независимой от мужчин. В том числе от меня. А ты будешь обязана ее принять.

— Абзац, нашел время…

— Самое то, чтобы ты не сопротивлялась, — заверил он, впихивая в ее пальцы ручку.

— Вроде меняешься, а методы старые.

— Зачем отказываться от того, что работает?

Она фыркнула и требовательно протянула руку:

— Дай сюда, — быстро пробежала бумаги глазами, кивая сама себе. — А до завтра никак не подождать?

— Завтра у тебя включится занудство и ты мне вынесешь весь мозг. Или откажешься из гордости. А сейчас — гормоны. Забота о потомстве, все такое. Неужели ты не хочешь позаботиться о своей маленькой беспомощной малышке, такой уязвимой в нашем жестоком мире?

Марта бросила на него раздраженный взгляд, но… кивнула.

Быстро подписала все бумаги и отшвырнула ручку в сторону, закрывая глаза, чтобы продышать очередную схватку.

Матвей заметил, что они стали еще чаще и нервно посмотрел на дверь.

У них анестезиолог из другого города едет?

— Все, вали уже! — рявкнула Марта, откидываясь на кровати.

— Не свалю. Хочу увидеть, как появляется на свет моя дочь.

— Прям-таки и увидеть? В подробностях? У тебя потом хуй стоять не будет, — фыркнула она.

— Проверим? — поиграл он бровями, наклоняясь к ней.

— Отвали, а то меня стошнит прямо на тебя.

К счастью, в этот момент наконец явился анестезиолог.

После установленной эпидуралки Марта заметно расслабилась и даже мимолетно улыбнулась Матвею. Впрочем, возможно, случайно, на волне эйфории, потому что анестезиологу она улыбнулась тоже, а он был мужчиной, и не то чтобы симпатичным.

Матвей устроился рядом с кроватью, там, где мешался меньше всего, и попытался взять ее за руку. Сначала она раздраженно ее вырвала, но потом передумала и взяла его ладонь сама.

От этого жеста что-то в глубине груди екнуло и сжалось.

— Легче? — спросил он негромко, склонившись над ней и оставляя невидимый поцелуй на растрепанных волосах.

— Да… — выдохнула она.

— Тогда, пока ты не пришла в себя… — обрадовался Матвей. — У меня еще один вопрос! Точнее, предложение.

— Нет, — замотала головой Марта. — Ответ — нет.

— Точно?

— Абсолютно.

Но кто же верит словам женщины в родах? Все знают, что любой юрист признает ее действующей под давлением и в состоянии аффекта.

Ему хотелось в это верить.

Все началось как-то внезапно.

Матвей готовился к этому моменту пять месяцев и все равно, когда акушерка начала командовать:

— Дыши! Не тужься… А теперь тужься! Хорошо… Еще раз! — он впал в панику.

Старался этого не показывать, чтобы не отвлекать врачей от Марты, но чувствовал, как дрожит рука, за которую она цеплялась, и как холодный пот выступает на лбу. Не только на ее.

— Головка пошла… пошла… Давай! Еще чуть-чуть! Отлично!

Шлепок — крик!

И вот под этот крик Матвей чуть не отъехал в обморок.

От позора его спас только деловитый вопрос врача:

— Папаша, пуповину резать будете?

— Не всякий, кто платит за роды — папаша… — пробормотала Марта, отпуская его руку. — Чего моргаешь? Иди участвуй!

Матвей хотел запомнить каждую секунду происходящего, но запомнил только, как дрожала его рука с акушерскими ножницами, и как он перехватил ее другой рукой за запястье, чтобы рассечь зажатую двумя клипсами пуповину.

И отступил, чувствуя, что совершил самый большой подвиг в своей жизни. Самое значительное деяние, достойное мифологических героев. Ничего более крутого он в своей жизни еще не делал.

От стены, к которой позорно прислонился — на всякий случай! — он наблюдал, как Марте кладут малышку на грудь, как и они смотрят друг на друга. Одна — распахнутыми изумленными глазами, другая — расфокусированным взглядом еще не осознавшей реальность новой души.

— Мия… — сказала Марта, не отрываясь от любования дочерью. — Назову ее Мия.

— А я… — начал Матвей, но молниеносный дикий взгляд матери-тигрицы заставил его заткнуться.

Мия так Мия.

Он и без того…

Ком в горле и мокрые глаза — небольшая позорная плата за то, что он чувствовал в этот момент. Но назвать не мог. Не было в его словаре подходящих слов.

— Все, теперь точно вали, — сказала Марта, протягивая малышке палец. — Хочу отдохнуть.

Он не стал спорить на этот раз, только задержался в дверях, чтобы посмотреть на двоих девочек, которые заставили его вывернуться наизнанку