Я обязательно вернусь. Книга 3.1 - Нора Ольвич

— Мадонна!

— Князь не хочет её хоронить. Она так и лежит у себя в спальне. Росана, она постоянно спрашивает про мать. Макс сказал ей, что сеньора уехала.

— Не топите камины в её комнатах. Её не надо хоронить. Она ляжет вместо меня в склеп, вы должны понимать, что они придут сюда, чтобы убедиться, что я мертва и будут искать перстень и грамоту. Зовите отца. Где тело герцога?

На меня смотрели испуганные детские глаза.

— Отец сказал собрать всё, что осталось от костра, сложить вместе с камнями в мешок и вывезти в открытый залив и там утопить. А место костра всё вычистить, чтобы и следов от него ни было.

— Герцог единственный мужчина в своём роде. Был. Его будут искать. Может пострадать всё поселение.

— Зовите отца.

* * *

Мужчина, что сидел неподвижно в кресле, казалось, он умер. Он хотел бы умереть. Но Господь не призывал его.

Он не жил более. Не хотел жить. Дочери нет. Они все убивали её. Медленно. Убивали. День за днём. Изощрённо выматывая её и себя. Не слыша её жалоб. Не отвечая на её взгляды, полные мольбы. Понимая, что творят, но не в силах, что- либо, изменить. Поверив чужаку, разрешив ему вмешиваться в их жизнь, они своими руками убили Душу, что жила для них и ради них. Душу, которая ставила интересы семьи в основу всего.

Жена лежит на кровати, смотря в потолок бессмысленным взором, уже которую неделю.

Надо было убить его сразу, как он только посмел про его дочь сказать, то, что князь услышал далее.

«— Ваша дочь — убийца, князь, но я на вашей стороне, и мы это скроем…»

С такими людьми нельзя идти на сговор. Они увязли во лжи и шантаже.

— Отец, пойдём со мной! Отец, мне нужна твоя помощь. Слышишь!

— Анжелик, выйди из комнаты.

— Нет!

Её портрет в руках. Девочка моя, Каталина. Я убил тебя своими руками.

Вторая дочь подошла очень близко. Взяла руками его за небритое лицо. И смотря прямо ему в глаза, произнесла слова. Страшные. Чужим голосом.

— Она сейчас действительно умирает, ей нужна твоя помощь. Опять будешь делать вид, что ничего не происходит? Если так, то я убью себя сейчас, на твоих глазах. И тогда будешь молча сидеть, и наблюдать? Ты не отец тогда!

В голове, что-то дёрнулась. Как помехи, как удар. Резь прошла по глазам. Как будто включилось что-то другое. Будто ушло чужое влияние, приказы и внушения.

— На, пей. Адория вчера принесла. Сказала, надо. Травы. Встань. А теперь пошли. Просто пошли. Ничего не спрашивая.

Он удивлённо смотрел на свою спальню. Он обычно ночевал у жены. Оказывается, за пологом его большой кровати, был вход в лабиринт. В простенке, скрытый от чужого взора красивым гобеленом.

— Пошли! Собирайся.

— Повтори.

— Нам. Нужна. Твоя помощь.

Он шёл за несносной девчонкой, в который раз ловя себя на мысли, что надо было всё же наказать её в детстве пару раз. Но Каталина всегда была против рукоприкладства. Говоря, что это не педагогично. Его доченька. Что они натворили. Тихий вой раздался и прокатился эхом по лабиринту. Что они натворили! Пальцы, сбитые в кровь, карябали камень. Анжелик терпеливо ждала, нахмурив брови. И снова лестницы и площадки.

— Пришли. Тихо. Успокойся, возьми себя в руки. Ты разволнуешь её. Это отнимет слишком много сил у сестры.

Покои Каталины. Спальня. Задёрнутый полог. Старшие дети. Все стоят и молча смотрят. Их огромные глаза. Такие взрослые на детских, похудевших и уставших лицах. Арман, Антонио, Анжелик. Тишина. Стук сердца в висках, пот по спине холодной струйкой.

— Присядьте, отец.

Кресло, тяжёлое. Его заранее подтянули ближе к кровати.

— Антонио, открой полог.

Не мигая, смотрит на сдвигаемую ткань.

— Мадонна!

Его девочка, словно Ангел с небес. Тоненькая, сделанная из воздуха. Это невозможно.

Глухие рыдания сотрясали тело закалённого в боях мужчины. Невозможно было закрыть лицо руками, боясь потерять её из вида. Страшно было взять на руки, ведь она могла растаять, такой невесомой казалась ему. Вой нечеловеческий и страшный раздался в комнате:

— Моя девочка.

Её глаза, полные слёз, смотрели не отрываясь.

— Отец, прости нас. Прости.

Она протянула худенькую ручку и дотронулась до его лица.

— Ты любишь меня? Всё также?

Он целовал эти пальчики, холодные и тоненькие, словно маленькие льдинки. Стараясь согреть их своим дыханием.

— Мы стараемся уже две недели, но ей всё хуже. Мы не можем понять почему. Отец, помоги нам.

Анжелика горько заплакала.

— Надо вывести яд из организма. Нужен хамам. Много питья и хорошее питание, свежие сырые яйца — Арман говорил и говорил.

— Отец, послушай. Они придут. Убедится, что я мертва. В склепе должно быть тело. Сегодня туда нужно отнести донну Федерико и одеть в моё платье. Её нужно остричь полностью и положить вместе с ней мои волосы. Я тоже подстригу их. Простите, что я это говорю вам. Простите. Я просто не знаю, кому ещё могу довериться.

Он не знал, что сказать. Только смотрел. Разглядывая и не веря. Прикасаясь к моему лицу руками как безумец. Осторожно, боясь навредить; шептал молитвы.

— Вейлр, Ивонн и Луи, они знали всё с самого начала, обратись к ним за помощью. Я могу, ещё могу тихонечко ходить. Нужна ваша помощь. Я поправлюсь. Только нужно начать, что-то делать именно сейчас. Мне нужно то, что остаётся от древесины, когда её сожгут полностью в печи. Чёрные угольки. Отец. Поверьте, мне вновь.

Я сидела одиноко на кровати, облокотившись на гору подушек, обняв руками саму себя, поджав ноги, и грустно смотрела на мужчину, что сидел напротив. Понимая, что ему нужно время. Он должен собраться. Усталость и слабость накатила внезапно.

— Анжелик, я устала, укрой меня.

Этот разговор отнял все силы. Согревшись, я засыпала. Анжелик всегда ложилась рядом, обнимая, пела мне, как я ей когда-то в детстве. Убаюкивая меня, делясь своим жизненным теплом.

Я не слышала, как вышел отец.

Открыв глаза, увидела донну Адорию. Как она постарела, будто годы пролетели. Мы смотрели друг на друга. Молчали.

— Как дела донна Адория? Всё хорошо?

— Конечно, моя девочка, сейчас уже всё хорошо. Нам нужны твои волосы милая.

Перебравшись на тахту, я стала