Вспышка - Хизер Бил

— Осторожнее, — шипит он, проталкивая большой палец глубже мне в рот, пока мои губы не смыкаются вокруг него. — Я так близок к тому, чтобы сорваться, а я не хочу причинять тебе боль, Смерть.

Я позволяю своим глазам передать сообщение, поскольку рот занят. Я хочу, чтобы ты сделал мне больно.

— Не смотри на меня так, — стонет он, высвобождая палец из моего плена. Его голос звучит почти сорванно, словно он балансирует на грани и действительно может сорваться. Я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что, блядь, чувствую вкус этого желания. Бросив поводок, я приподнимаюсь и берусь за его колени.

— И как же я на тебя смотрю? — кокетливо спрашиваю я, медленно скользя руками вверх по его ногам, пока не добираюсь до пояса.

У него перехватывает дыхание, когда я расстегиваю пуговицу, затем молнию и распахиваю ширинку, открывая взгляду его черные боксеры. Он не отвечает на мой вопрос, просто смотрит мне в глаза. Стоя на коленях перед этим прекрасным, властным мужчиной, я чувствую себя всесильной. Зная, что он мог бы сломать меня, даже не моргнув.

Но моя уверенность колеблется, когда я чувствую, как его бугор упирается мне в запястья на его коленях.

— Не бойся, Смерть. Достань мой член. Посмотри на то, что принадлежит тебе.

Он слегка приподнимает бедра, пока моя рука скользит под ткань его боксеров. Мои пальцы обхватывают его член; его кожа, гладкая и горячая прижимается к моей ладони. Он большой. Слишком большой.

— Это никогда, ни за что в жизни в меня не поместится.

— О, мы сделаем так, чтобы поместилось, — говорит он; его мрачный смех прокатывается по мне, заставляя вздрогнуть. Он тянется ближе, обхватывает мою руку своей огромной ладонью и высвобождает свой член. И я чуть не проглатываю собственный язык от шока.

— О. Мой. Бог. Что ты сделал?

Завитки черных чернил украшают всю длину его чувствительной плоти, заканчиваясь у самой головки, где красуется металлический шарик. Когда он убирает руку, я позволяю своим пальцам обвести готические буквы.

СМЕРТЬ.

— Я же говорил тебе, я твой. Я всегда был твоим.

ГЛАВА 38

Призрак

— Призрак, — выдыхает она, пока ее пальцы скользят по ее клейму.

Не буду врать, это было чертовски больно, но выражение ее лица и слеза, скатившаяся по щеке, стоят каждой секунды этих мучений.

— Это прекрасно, — тихо говорит она, наклоняясь; ее слова легким перышком скользят по моей разгоряченной коже.

Ее рот нужен мне больше, чем следующий вдох. И мне не приходится ждать ни секунды больше. Ее язык обводит черные чернила, и мой член дергается от ее внимания. Рык, который вырывается из меня, иначе как звериным не назовешь.

— Блядь. Этот рот, Ру. Я так и знал, что он годится не только на то, чтобы нести всякую хуйню.

Она поднимает на меня глаза, пока я собираю в кулак ее волосы и запрокидываю ее голову назад, чтобы видеть, как ее шелковистый язык скользит по моему татуированному члену. Она слегка отстраняется, чтобы заговорить.

— Осторожнее, Призрак. Я могу и укусить.

— Мне может это понравиться, — рычу я, туже наматывая ее волосы на кулак и двигая ее лицо вверх-вниз по своему члену, размазывая ее собственную слюну по ее губам. — А теперь открой рот пошире, Маленькая Смерть. Дай мне почувствовать твое горло, когда ты будешь давиться моим членом.

По моему приказу ее рот распахивается. Ей приходится постараться, чтобы вместить его, и она приподнимается на коленях, чтобы взять глубже. Ее язык обвивается вокруг металлического шарика, когда я оттягиваю ее назад к головке, и мои бедра сами собой дергаются вверх, вбивая мой член глубже в ее горячий рот.

— Блядь! Твой рот такой охуенный, детка, — шиплю я, крепко удерживая ее за волосы, но позволяя ей контролировать свои движения и подстраиваться под мой размер.

Не хочу хвастаться, но я знаю, что я больше большинства парней. Уж точно больше того мудака-бойфренда, с которым она трахалась — по крайней мере, судя по тому, что я видел через камеры, которые установил в ее комнате в общаге.

От одной мысли о том, что он прикасался к моей девочке, по телу пульсирующей волной прокатывается разрушительная ярость, и с рычанием мой член погружается глубже в ее горло. Она давится от такого вторжения, но не отстраняется. Нет — она держится стойко, дыша через нос, как хорошо натренированная маленькая шлюшка. Слезы скатываются по ее раскрасневшимся, впалым щекам, когда она насаживается еще глубже, и ее горло сжимает мой член, как тиски. Мои яйца покалывает и сводит, они умоляют разрядиться еще до того, как я буду к этому готов.

— Тише. Сделай вдох. — Я тяну ее вверх за волосы, вытаскивая член из ее горячего рта. Она кашляет, откашливаясь и отчаянно пытаясь втянуть воздух; с ее подбородка стекает слюна. Меня переполняет потребность поднять ее и насадить, разорвав своим членом. — Мне нужно быть внутри тебя, Смерть. Сможешь принять меня?

Она поднимает на меня полные слез глаза; решимость и страх ведут внутри нее войну.

— Д-да. Смогу. Я хочу.

Решимость побеждает, но я не так в этом уверен. Она такая крошечная, и как бы сильно я ни любил боль и удовольствие, я не хочу сломать ее по-настоящему.

— Иди сюда. Ты примешь меня, но не сейчас. Держись за подоконник, детка. — Она вскрикивает, когда я наклоняюсь, подхватываю ее под бедра и устраиваю над собой. Я сползаю ниже по дивану, оказываясь ртом прямо напротив ее мокрой киски, и разрываю легинсы шире, чтобы получить больше доступа. — Садись. Я хочу, чтобы твои соки стекали по моему лицу. Утопи меня в своем удовольствии, Смерть.

— Я… э-э… Я слишком тяжелая, чтобы сидеть на твоем лице, Призрак. Я тебя задушу, — говорит она, нависая надо мной.

Мне не нравится неуверенность в ее голосе. Я хочу выпустить кишки каждому ублюдку, который когда-либо говорил ей эту хуйню или заставлял ее так себя чувствовать.

— Ты — моя Смерть. И если я испущу свой последний вздох между твоими бедрами, так тому и быть. — Я рычу в ее бедро, вонзая зубы в нежную плоть и впиваясь пальцами в ее таз. — А теперь садись, блядь, и скачи на моем лице.

Я не позволяю ей сопротивляться ни секундой дольше. Я тяну ее на себя и провожу языком вверх по ее щелочке.

— О-о-о… блядь! — ругается она, пока я