Этот клинок наш - Шалини Абейсекара

величайшими слабостями друг друга, спасая людей от их собственной глупости и спасая друг друга от их злобы. А такие мелочи, как северные городки и их беды, навсегда останутся незамеченными, верно?

— Черт бы вас побрал! — прорычала Сарай. — Что вы хотите, чтобы я сделала? Перебила окружение Аэлиуса? Орден?

Невозмутимая Мехерр скрестила руки на груди:

— Я выросла в Комисе, где Клан Кадер когда-то сеял ужас, спускаясь с гор Друст, а Тетрархия не делала ничего. У них был девиз, который знали все: Violentia nervus potesta. Насилие — это жила власти. — В её голосе заскрежетал гравий. — Используй свою власть и сотри с лица земли тех, кто стоит у тебя на пути. История не назовет тебя тираном, когда остальная страна будет жить в мире.

Сарай непонимающе открыла рот. Резонирующий звон прорезал тишину города, доносясь с главной площади. Ещё одна смерть.

— Неужели люди действительно не заслуживают шанса измениться?

— Не за наш счёт, Сарай, — Мехерр задумчиво посмотрела на площадь. — Даже боги больше этого не позволяют.

Только когда Бриджер ушла, Сарай поддалась порыву, терзавшему её неделями. Прижавшись лбом к перилам, она зарыдала.

Много часов спустя Сарай бродила по городской площади, быстро найдя своих встревоженных вигилов и заверив их, что с ней всё в порядке.

Высокая фигура Мехерр была хорошо видна в толпе, собравшейся вокруг театральной труппы. Сарай направилась к ней, вздрагивая от случайного прикосновения плеча мужчины и от трагической истории, которую разыгрывали актёры — судя по всему, известная часть истории города. Сожжение еретика из Саль Флумена, который служил Времени тысячелетие назад.

Заворожённая, она наблюдала, как Время даровало жрице Фарагате свою благосклонность и начало присылать ей в снах детальные видения будущего. Это, конечно, разозлило давно умерших Провидцев Ур Динье, которые гордились тем, что медитировали годами, чтобы получить вырванный из контекста обрывок видения, который мог означать что угодно. И это привело в ярость Эльсарианский Орден, которому не было даровано ничего вовсе.

Знакомо звучит. Сарай поморщилась, когда Орден принудил Фарагате к Слушанию и потребовал отречься от пророчеств, обещая наказание, если она посмеет отказаться.

Ответом Фарагате было одно слово: «Audeo». Или «Я осмеливаюсь» на древнем языке.

В тот же день ей отсекли конечности и сожгли заживо.

— Орден стал куда мягче, не так ли? — заметила Мехерр рядом. Её глаза встретились с глазами Сарай, затем опустились на землю. Она почесала затылок. — Слушай, я не должна была говорить всё это…

— Ты можешь «Бриджером» переместить сюда Кадру?

Мехерр прочистила горло:

— Он ведь не убьёт меня, правда?

Всякая неловкость развеялась, как снег. Сарай рассмеялась:

— Он будет знать, как помочь Флорусу. Никто не понимает Корпус лучше него.

Мехерр моргнула. В её глазах мелькнуло одобрение, прежде чем она протянула руку:

— Добро пожаловать на поле боя, Петитор Сарай.

Сарай пожала её с кривой усмешкой:

— Я не говорю, что ты права.

— Пока что. — Ухмылка Мехерр сделала её черты лица настолько эльфийскими, что Сарай ахнула. Выпустив её руку, Бриджер зашагала к городским воротам, насвистывая мелодию.

Сарай покачала головой. Анек обречён, если они когда-нибудь увидят это. Она продолжила смотреть, как труппа завершает свою историю.

— Записи Эльсарианского Ордена заканчиваются на том, что Фарагате умерла в тот день, — произнёс актёр. — Но один за другим все жрецы, причастные к её обвинению, позже скончались при загадочных обстоятельствах, их тела были искажены, словно их пожирал страх. Некоторые говорят, что Время вознесло свою протеже в пантеон Наадуир и сделало её богиней. Некоторые говорят, что она до сих пор наблюдает за этой землей и контролирует наши сны, как Время контролировало её. Так что, если увидите её в своих сегодня ночью, передайте ей, что на этой земле есть те, кто помнит. И что на этой земле есть те, кому это нужно.

Сарай восторженно захлопала, когда актёры поклонились. Начал падать пушистый снег, осыпая лица толпы тысячами поцелуев, словно в безмолвной благодарности.

И, возможно, так оно и было. Она взглянула на серое небо над городом, где боги, казалось, никогда не были ближе.

Возможно, так оно и было.

12 Горькие узы

Одиннадцать лет назад, за три недели до побега

Сапог скользнул по плитке, затем замер. Прерывистый вздох. Скрежет ногтей по деревянным панелям. Ещё один медленный шаг.

Заложив руки за голову, Дреневан лежал на кровати и прислушивался к приближению брата по коридору. Он отлично знал, что не стоит открывать дверь и помогать ему. Больше, чем их отца, Ночео ненавидел только жалость.

Далвия заходила несколькими часами ранее и сунула ему в руки баночку с мазью.

— Тебе нужно сказать ему, чтобы он перестал видеться с Парвиной, — её робкий голос прозвучал с неожиданной решимостью. — Сегодня его поймали на возвращении, и он кое-как выкрутился, но пройдет совсем немного времени, пока Кланлорд обо всем узнает. Она мне нравится. Не позволяй ей погибнуть.

Она ушла раньше, чем Дреневан успел вставить хоть слово. Эта девчонка порой бывала удивительно упрямой.

Он повертел в руках баночку с мазью и решил не передавать её брату. Как и их отец, Ночео слишком легко срывал злость на Далвии за её сострадание. Жаль, ведь девушка подавала огромные надежды в создании лекарств и магии Иллюзий.

Шаг. Шаг. Судорожный вдох. И наконец — стук.

Поднявшись, Дреневан спрятал мазь в карман, бесшумно подкрался к двери и отпер засов. Ночео ввалился внутрь, избегая смотреть ему в глаза. Его правое колено было залито кровью — выдающаяся свежезажившая плоть на коленной чашечке говорила сама за себя. Кость, вне всякого сомнения, была раздроблена. Клевсин не был религиозным человеком, но верил в боль так же искренне, как Клерик в богов.

Поздней ночью поместье Клана Кадер в горах Друст спало. Лишь изредка его обитатели кричали. Сегодня была как раз такая ночь.

Он зажег самокрутку с блейзлифом и протянул её брату.

Ночео опустился на стул, оба его подбитых глаза сочились кровью, и сделал глубокую затяжку.

— Парвина, пожалуй, сбежит при виде меня. — Он откинул голову на спинку стула, пуская кольцо дыма в потолок. — Как думаешь, стоит ли мне «Принудить» её найти мои шрамы привлекательными?

— Звучит глупо.

Дреневан решил не отговаривать его от этой тревожной страсти к дочери пекаря. Сейчас это всё равно ни к чему бы не привело.

Ночео тяжело вздохнул:

— Я обещал встретиться с ней завтра.

Брови Дреневана взлетели вверх от столь нехарактерной для брата меланхолии, прежде чем до него дошло. А. Он откинулся на постели, с любопытством разглядывая брата. Кривая улыбка, блеск в