Хочу замуж! - Ашира Хаан

шум, и все как-то сразу затихли. — Этой весной впервые с момента спуска нашего теплохода на воду к нам не вернулась наша любимая исполнительница, Мария Вениаминовна Титова. Сегодняшний концерт я хочу посвятить ей.

Виктор отвел взгляд от клавиатуры и посмотрел прямо ей в лицо. С какой-то надеждой и печалью, словно на несколько минут забыл, кто на самом деле сидел за инструментом.

— Она всегда говорила, что огромные залы, конкурсы, публика в бриллиантах, которыми были наполнены ее театральные сезоны — это работа. А здесь, летом на Волге, у нее дом. И каждое лето была с нами. Любила играть на закате. Специально ждала, когда солнце начнет садиться и всегда просила ставить ее выступления на вечер. Никогда не гоняла от рояля детей, даже разрешала нажать пару клавиш. Помнила постоянных пассажиров и их любимые мелодии.

Женщина снова села за рояль, положила руки на клавиатуру и добавила:

— Я сыграю ее любимое. Ее внук часто просил «про ослика», и она играла Жака Ибера почти так же часто, как любимый пассажирами вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь».

Зазвучали первые ноты. Я была готова к печальной мелодии, но «про ослика» оказалась забавной пьеской — простенькой и милой. Почему-то от этого стало даже грустнее.

Виктор подался вперед, упираясь ладонями в колени, словно из двухметрового «шкафчика» на несколько минут превратился в маленького мальчика, восторженно ловящего каждый звук рояля.

Удивительно, как человек, который в детстве получал удовольствие от фортепианной музыки мог вырасти и пойти в спецназ.

Но — как? Почему не в пианисты?

Тем более, я видела, как его пальцы подрагивали, словно он повторял мелодию на мышечном уровне. Словно он сам когда-то ее играл.

И морщился, когда некоторые ноты получались дребезжащими — кажется, рояль был немного расстроен.

Я никак не могла соединить все его стороны.

Заботливого мужчину, который купил мне тапочки, когда я сбила ноги.

Напористого и страстного любовника, предпочитающего секс пожестче.

Владельца охранного агентства с темным военным прошлым.

Человека, чьи пальцы подрагивают, когда рядом играют пьесу Ибера.

И того, кто сказал равнодушное «мне все равно».

Словно чего-то не хватало в мозаике.

47. Грибы с глазами

— Что будем делать? — задумчиво спросила с утра Ленка, валяясь на койке и просматривая листовку с программой дня. — Нам сегодня предлагают готовиться к гала-концерту финала круиза. Петь или танцевать. Можно еще жонглировать. Умеешь?

— Ага… — отозвалась я. — Хочешь — спою?

— Давай не надо?

— Давай. Что там еще есть?

— Лекция о строительстве канала имени Москвы.

— Ску-у-у-учно.

— Аппликация-рыбка с бисером и глиттером.

— Что за детский сад?

— И что нам тогда остается? — Ленка скомкала программку и бросила ее на пол. — Бухать?

— А какая сегодня стоянка?

— Рязань. У Серафимы в планах ритуал написания письма своему будущему мужу.

— У меня самоотвод!

— Еще есть обзорная экскурсия по городу.

Мы посмотрели друг на друга с одной и той же мыслью.

Боже, нам до пенсии работать еще половину жизни!

Как-то рановато привыкать к краеведческим музеям и памятникам великим полководцам, нет?

— Ну… Поехали на обзорную, — вздохнула я, садясь на койке. — Но, чур, краситься не буду.

— Настя! Мы тебя теряем! — всполошилась Ленка. — Ну хоть юбку с каблуками наденешь? Вдруг там по причалу прогуливается рязанский миллионер, а ты не в форме?

— Настоящая любовь преодолеет все преграды, даже мою опухшую морду и кроссовки, — возразила я. — А без любви кому нужны эти миллионеры?

— Мне! — тут же подняла руку подруга. — Я не гордая!

— Вот ты и красься, — предложила я.

Но юбку и каблуки все-таки надела.

Мне не так уж часто выпадает нарядиться как следует. На работе я постоянно в белом халате, под который жалко надевать что-то выпендрежное, и удобных кроссовках, иначе к вечеру отвалятся ноги.

Надо хотя бы в круизе выгулять свою красоту.

Получив, как всегда, карточки пассажира и ресиверы с наушниками, чтобы слушать экскурсию, мы не без труда отыскали человека с табличкой, на которой был написан номер нужной группы.

— Елена и Анастасия… — нас отметили в списке и скороговоркой напомнили правила поведения.

Проводив взглядом Серафиму с выводком будущих невест, которые отправились писать письма будущим мужьям, мы взяли по мороженому и постарались не отбиваться от коллектива, чтобы не пропустить прибытие автобуса, в котором нас обещали катать по городу.

— Все собрались? Каюта двести один, сто четырнадцать и четыреста четыре где? Сбегайте на ресепшен, пусть позовут!

— Мы уже идем! — откликнулись торопящиеся с причала люди.

— Теперь все?

— Нет, ждем еще одного.

— Я тут.

Я вздрогнула и зажмурилась, узнав голос, ответивший гиду.

— Скажи мне, что это не он, — не поворачиваясь, попросила я Ленку, которая стояла лицом к группе.

— Это не он, — послушно сказала она.

— А на самом деле?

— А на самом деле — он.

— Что ему делать на обзорной экскурсии по Рязани?! — шепотом психанула я, выкидывая мороженое в урну.

— Может, он на каждую обзорную экскурсию ездил, нас же там не было, — резонно предположила Ленка. — Может, слиняем, пока не поздно?

— Нет уж, — я вытерла руки влажной салфеткой и повернулась в сторону группы. — Пусть себе ходит. Мне все равно.

— Ну-ну…

Готова поспорить, что Виктор в школе был отличником, потому что в автобус он сел в первых рядах, выбрав место прямо рядом с гидом. Мы же с Ленкой, как почетные троечницы, оккупировали задний ряд, где больше никого не было и можно было развалиться, как хочется, и нагло комментировать экскурсию.

Первое, что мы узнали о Рязани — что это родина Есенина.

Второе, что мы узнали о Рязани — что это родина гениального поэта Сергея Есенина.

Третье, что мы узнали о Рязани… Четвертое… Пятое… И двадцать шестое тоже.

Экскурсоводша оказалась большой поклонницей как самого Сергея Александровича, так и всех его фанатов, в разные годы писавших стихотворения в его память.

Так что с первых минут, с той самой березы под моим окном, что принакрылась снегом, точно серебром, нас начали