Хочу замуж! - Ашира Хаан

— Надо было в баре вискаря взять на вынос, — тоскливо вздохнула Ленка под очередное художественное подвывание гида.

Мы уже давно выключили ресиверы, но в автобусе были хорошие динамики.

— Или текилы, — согласилась я. — И разнообразить день.

— Господи, как я ненавижу Есенина… — проныла она после очередного шедевра про златую-голубую Русь. И вдруг, безо всякой связи с ним, добавила: — Мне нужен мужик.

— Прямо сейчас?! — ужаснулась я.

— Срочно! — уточнила Ленка. — Просто мужик. И родить от него. И я успокоюсь.

— Подожди хотя бы до Москвы! А то тут родина поэтов, не дай бог, ребенку передастся.

— Ну какие поэты, Насть? — закатила она глаза. — Мне нужен нормальный мужик! Понимаешь? Суровый! Чтоб ручищи — во! Чтоб мог меня в бараний рог согнуть! И разогнуть!

— Почему он не может быть поэтом? — невинно поинтересовалась я.

— Настя!

Продолжить эту многообещающую беседу нам помешало то, что автобус остановился, и нас принялись выгонять на улицу. Мы за болтовней пропустили не только еще одну порцию стихов, но и куда мы, собственно, приехали.

— Если пройти немного вперед, вас встретит памятник Есенину… — начала экскурсоводша, и я срочно выдернула наушники.

— Пойдем просто погуляем, — предложила я Ленке.

— А может, сбежим?

Я огляделась. Неподалеку от нас на краю обрыва возвышался небольшой белый храм с пятью куполами. Под обрывом текла река, а чуть ближе, там, куда уже направилась группа, стоял бронзовый памятник Есенину с распахнутыми руками.

Вокруг нас клубились другие экскурсионные группы, шлялись по гранитным плитам у памятника голуби с видом хозяев. Кто-то покупал воду, кто-то искал туалет.

До нас никому не было дела.

Даже Виктору, который прошел с группой дальше. Он стоял чуть в стороне от толпы, сложив руки на груди — это подчеркивало его мощные бицепсы. Из-под солнцезащитных очков не было видно, куда он смотрит, но я была уверена, что не на нас.

Его взгляд я ощущала очень остро и хорошо помнила это ощущение.

— Н-н-нет… — неуверенно сказала я, глядя на него. — Нет! Мы заплатили за круиз с экскурсиями, так давай их послушаем!

— Ну как хочешь, — Ленка подозрительно на меня покосилась. — Тогда пошли слушать!

Мы незаметно присоединились к толпе экскурсантов и с облегчением услышали:

— На этом со стихами все, а сейчас хочу спросить вас, что первое приходит в голову, когда вы слышите название города Рязань?

— Есенин! — крикнул кто-то из группы, и мы с Ленкой в один голос фыркнули.

— Грибы с глазами, — выпендрилась я. — Их едят, они глядят.

— Совершенно верно, девушка в желтой юбке! — с энтузиазмом подтвердила экскурсоводша. — Наша земля славна не только гениальным поэтом и хулиганом Сергеем Александровичем Есениным, но и такими вот мутантами. И сейчас я вам их покажу!

Мы гурьбой вернулись в автобус, который минут пятнадцать вез нас обратно в центр и вывалил рядом с городским садом.

Главная семейка «грибов с глазами» нашлась неподалеку.

Прямо на полянке стоял бородатый гриб-папа и парочка сынишек. Вокруг ползала такая же бронзовая мелочевка — ящерица, улитка, божья коровка.

— Глазастые грибы появились в нашем городе не так давно, но уже стали любимцами рязанцев! — торжественно заявила экскурсоводша. — Эти — главные, но если погулять по городу, можно встретить гриб-мудрец, гриб-коробейник, опята-музыканты и лисички-скейтбордисты. Не говоря уже о грибах-студентах и даже влюбленной парочке грибов!

Группа тут же столпилась вокруг скульптуры, сражаясь за то, кто первый будет с ними фотографироваться, а Ленка хихикнула:

— Спорим, я знаю, где сейчас Серафима с остальными?

— Письма пишут?

— С влюбленными грибами фоткаются!

— Бо-о-оже! — расхохоталась я. — Хорошо, что нам это больше не надо!

— Точно… — кивнула Ленка, выуживая из сумки солнечные очки и напяливая на нос. — Слушай. А ты совсем с Витьком своим завязала? С концами?

— Совсем, — кивнула я. — А что?

Меня насторожил ее изменившийся тон. И очки эти.

Я повернулась в ту же сторону, что и она, чтобы узнать, на что она собралась без палева любоваться.

Виктор стоял у скамейки и, запрокинув голову, пил воду из литровой бутылки, которая казалась в его руке совсем крошечной. Острый кадык на загорелой шее дергался с каждым глотком, а мелкие капли скатывались по предплечьям и падали на белую футболку. Та уже прилипла к плоскому животу и под ней вырисовывались отчетливо видимые кубики мышц.

— Как самец он прям огого… — медленно проговорила подруга сладко-липким голосом.

Я почувствовала, как перехватило горло.

Согласна.

Огого самец.

Знала бы она…

— Ты же не против?

— Я же сказала, что завязала с ним, — с трудом протолкнув слова сквозь вдруг высохшее горло, сказала я.

48. Ешки-матрешки

Следующим пунктом программы был памятник Евпатию Коловрату.

Экскурсионную группу привезли к памятнику, стоящему на солнцепеке, и автобус укатил, оставив нас один на один с легендарным героем на вздыбленном коне.

Смотрелся он внушительно, но главным плюсом было то, что в его тени можно было укрыться от беспощадного июньского солнца.

— Так он настоящий?.. — шепотом спросила я у Ленки, глядя на Евпатия с его суровым выражением лица. — Я думала, это ругательство такое. Типа — «ешки-матрешки»!

— Я тоже, — тоже шепотом поделилась она.

Экскурсоводша тем временем разливалась соловьем о нашествии Батыя, о монголах, о подвигах и о том, что же значит «коловрат». А я смотрела на гигантскую фигуру мощного воина и волей-неволей сравнивала его с другим мужчиной.

Который стоял совсем недалеко от меня.

Вот теперь я физически, спиной, ощущала взгляд Виктора, но не торопилась оборачиваться, пока не услышала Ленкин голос.

— Скажите, это не вы служили моделью для памятника? Мне кажется, если вас с Евпатием поменять местами, никто не заметит!

Пока я клацала клювом, Ленка уже пошла в атаку.

Она всегда была несколько прямолинейна.

И сейчас я подумала, что, пожалуй, Виктору такая манера общения подходит лучше, чем то, как я бегала от него испуганной козочкой.