Мы встретились в декабре - Рози Кёртис

class="p1">Я сжимаю губы, главным образом для того, чтобы убедиться, что моя челюсть не отвисает. Хотя подозреваю, что у меня мультяшные круги под глазами, и я не могу их закрыть, чтобы не выглядеть немного странно, поэтому я просто стою, проводя своего рода мысленную инвентаризацию.

Короткая щетина — есть. Широкие мускулистые плечи — есть. Блестящие глаза — есть. Бутылка текилы в руке. На нем серая рубашка и джинсы, на шее у него шарф, и…

— Привет. Ты, должно быть, Джесс, — говорит он, подходя ко мне. Он протягивает руку, чтобы пожать мою, а затем наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня в щеку в знак приветствия. — Я Алекс.

От него пахнет свежестью, его щека, прижатая к моей, холодна от зимнего воздуха. Я улавливаю слабый запах кедрового дерева и замечаю, когда он отступает назад, что его рукава закатаны, демонстрируя предплечья, которые выглядят так, как будто он колет дрова или зарабатывает на жизнь чем-то на природе, только мы находимся в центре Ноттинг-Хилла, и это маловероятно.

В какой-то момент мне кажется, что я забыла, как говорить, что немного неловко, поскольку я, по сути, стою, как человеческое воплощение эмодзи «глаза с сердечками», подавляя желание приложить одну руку к своей щеке (потому что: вааааау), а другую — к его, чтобы проверить, что он реален (потому что: ну, то же самое). И тут я вспоминаю, что я разумная, уравновешенная Джесс, и это мой новый дом, и моя новая жизнь, и правило номер один, о котором Бекки рассказала нам всем в приветственном письме — НИКАКИХ ПАР. И это абсолютно нормально, потому что я здесь для того, чтобы работать и уж точно абсолютно не для того, чтобы влюбляться с первого взгляда в великолепных мужчин с милыми бородками, держащих в руках бутылки текилы.

— Привет, — я засовываю телефон обратно в карман джинс и пытаюсь заставить себя заняться чем-нибудь практичным, поэтому по-деловому складываю руки и говорю искусственно бодрым голосом: — Это все, да?

Я поворачиваюсь к Бекки, которая уже наполовину съела то, что, как она позже объяснит, было пробным фахитос, со сметаной на подбородке. Она вытирает его и пытается говорить с набитым ртом, поэтому получается немного невнятно:

— Все, кроме Роба.

Я наблюдаю за Эммой, которая делает себе еще один напиток, но на этот раз она добавила другие ингредиенты и действительно пьет его, а не выпивает залпом. Она сидит на краю стола, ее длинные ноги вытянуты и скрещены в лодыжках.

— Ах, да. Таинственный Роб, — говорит она, выгибая бровь и улыбаясь. Она протягивает руку и берет горсть чипсов тортилья. — Ты встречалась с ним, Джесс? Я начинаю думать, что, возможно, он плод воображения Бекки.

— Да, Бекки, — говорит Алекс. Он ставит бутылку на шаткую деревянную полку над кухонной раковиной и берет тарелку, поворачиваясь, чтобы шутливо посмотреть на нее. — Что там с Робом?

— Он настоящий, я вам обещаю, — Бекки качает головой, смеясь.

— Конечно. Человек нескольких слов и многих ножей, — Эмма указывает на кухонную стойку. — Где они, Бекки? Они были там на днях, когда я завтракала, а потом исчезли.

Но Бекки засунула голову в морозилку, пытаясь найти пакет со льдом, и не отвечает.

Я бросаю взгляд на Эмму, пока она занимается сборкой фахитос. Она по-настоящему красива. У нее очень привлекательное угловатое лицо с орлиным носом и огромными глазами лани. Она выглядит так, словно создана для того, чтобы разгуливать по Ноттинг-Хиллу, тусоваться в дорогих ресторанах, угощаться дорогими обедами. Я придвигаю стул к большому столу и на мгновение чувствую себя неряшливой, веснушчатой и очень провинциальной. Почти как у человека, который жил со своими бабушкой и дедушкой и работал в офисе в приморском городке за миллион миль от Лондона, что неудивительно.

— Итак, что мы знаем, так это то, что Роб — шеф-повар, а это значит, что он очень много работает, и мы никогда его не видим, потому что он дома, когда мы все на работе, а потом уходит, когда мы возвращаемся, — начинает Эмма. — Он появился на днях, вывалил все эти дорогие на вид кухонные прибабахи на стол, потом посмотрел на часы и сказал, что ему нужно бежать.

— А потом я убрала его вещи в большой буфет, — продолжает Бекки, постукивая пакетом со льдом по краю стола, пока кубики не отделились друг от друга. — Потому что три набора устрашающих кухонных ножей, разложенных на рабочей поверхности, вызывали у меня кошмары, и у меня были видения о том, как появляется серийный убийца и убивает нас всех в наших постелях.

— Думаю, у серийного убийцы, вероятно, был бы свой собственный набор, не так ли? — говорит Алекс с задумчивым видом.

Они втроем смотрят друг на друга и смеются, и я тоже, но на долю секунды отстаю. Это странно — как будто возвращаешься в школу или когда устраиваешься на новую работу, и у тебя возникает чувство новенькой, когда ты немного за бортом. Я наблюдаю, как Алекс, Эмма и Бекки готовят себе фахитос из еды, разложенной на столе.

— Налегай, Джесс, — говорит Бекки, двигая ко мне миску с гуакамоле.

Я все еще немного не в себе от неожиданной красоты Алекса и стараюсь не смотреть на него. За исключением того, что я не могу удержаться от того, чтобы украдкой не взглянуть, когда думаю, что он этого не заметит, и он бросает взгляд в мою сторону, наши глаза встречаются, и думаю, что есть очень большая вероятность, что я могу нечаянно крикнуть «ВАААААУ» по ошибке, потому что на самом деле он действительно очень красив, а двое других, кажется, будто абсолютно этого не замечают.

Бекки рассказывает историю о чем-то, что произошло на работе, а они вдвоем слушают и смеются. Бекки всегда была самой общительной из моих университетских подруг. Мы познакомились на неделе первокурсников и дружим с тех пор. Я изучала английскую литературу, она — юриспруденцию, но в то время как я уехала и вернулась в Борнмут, работая в совершенно милой, безопасной маленькой маркетинговой компании, и завязала отношения с Нилом, Бекс отправилась в Лондон, где устроилась на работу в юридическую фирму и начала продвигаться по служебной лестнице. А потом у меня дома все пошло наперекосяк, и оказалось, что это (в основном) к лучшему, и сейчас я все еще не могу поверить — я смотрю в окно на дождливую улицу, машины с плеском проезжают мимо, а уличные фонари освещают все оранжевым светом — это моя новая жизнь.

Я позволяю вечеру на какое-то