Пообещай мне это - Ханна Берд

— Папа! Нам нужно больше чая!

Я выдыхаю, позволяя злости постепенно ослабеть, замедлиться до лёгкого пульса в груди и исчезнуть. Точно так, как учил Гранда. Он был единственным отцовским примером в моей жизни, и когда впервые увидел меня с Ниам на руках — оба красные от крика и обиды: я жаловался, что Кэтрин ушла, а малышка плакала по маме — он взял на себя задачу объяснить, что я больше не могу держаться за такие чувства.

— Общество скажет тебе, что мужчина — это боец, солдат, воплощение гнева, — сказал он. — Но этой девочке не нужен боец. Ей нужен мягкий берег, куда можно упасть.

Он был прав тогда — и прав сейчас. Пока небо медленно заволакивает тучами (ведь единственное надёжное в здешнем солнце — то, что оно ненадолго), я разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь в дом, захлопнув дверь, оставив по ту сторону весь гнев и обиду.

Мои шаги отдаются гулким эхом по светлому дубовому полу, задавая ровный ритм дыханию. Заворачивая за угол на кухню, я чувствую, как с прохладным ветром в дом проникает запах цветов. Прохожу мимо Ниам, хватаю её за ворот свитера и натягиваю ткань на голову, вызывая заливистый смех, наполняющий комнату музыкой.

— Ой, прости, не так, да? — дразню я, закрывая окна и запирая холодный ветер, набирающий силу перед дождём. Где-то на краю сознания мелькает тревога за Лео, идущую под ледяной моросью, но я быстро отгоняю мысль. Натягиваю свой свитер поверх головы, превращаясь в нелепую пародию на черепаху. Когда-то я впервые сделал это, пытаясь вывести Ниам из истерики — и это стало единственным надёжным способом вызвать её улыбку. Улыбку, в которой я так отчаянно сейчас нуждался.

Когда я оборачиваюсь, она хохочет так, что падает на пол.

— Что? — делаю вид, что удивлён. — Мне казалось, так выглядит лучше!

— Нет, ты выглядишь глупо! — она прижимает к груди своего любимого мишку — комковатое создание, еле держащееся на швах. Это был первый подарок, который я ей купил. Когда Кэтрин показала мне положительный тест на беременность, я помчался в ближайший магазин и выбрал самую мягкую игрушку, какую смог найти. Тогда я ещё не знал, что малыш внутри неё окажется девочкой, которая станет для меня всем. И останется им даже после того, как Кэтрин больше не будет частью нашей жизни.

Я сглатываю ком в горле, заставляя себя забыть. Показывай Ниам радость, а не боль.

— Глупо выгляжу? — восклицаю я наигранным голосом, прижимая ладонь к сердцу. — Но я же выгляжу как ты! — Я опускаюсь на четвереньки и медленно подползаю к ней, зарабатывая очередной заливистый смех, прежде чем она визжит от восторга.

Когда я наконец добираюсь до неё — она сидит за столом, болтая ногами с небрежно накрашенными фиолетовыми пальцами ног (я стараюсь, честно) — она поджимает их, прежде чем я успеваю схватить одну ногу и пощекотать. Мой план сорван, и я меняю тактику — обхватываю её за талию и поднимаю над собой, дуя ей в живот, пока она вопит от смеха.

— Я просто хотела ещё чаю! — кричит она, задыхаясь между приступами хохота.

Я усаживаю её обратно на стул, снимаю с неё свитер и приглаживаю завившиеся кудри. Затем поправляю свой свитер.

— Если леди желает чаю, — я кланяюсь, — то леди получит чай.

— Спасибо, папа, — улыбается она, показывая щербинку между передними зубами.

Наклоняясь, я целую её в макушку и вдыхаю запах детского шампуня с ароматом клубники.

— Всё для тебя.

Я подхожу к раковине и наполняю электрический чайник. Когда вода закипает, я облокачиваюсь на стойку, ожидая. Ниам снова начинает рассказывать историю своим игрушкам — теперь одна игрушка стучится в дверь, а другая открывает её. Бедный мишка, который стучался, издаёт жалобные звуки, а тот, что открыл дверь, рычит на него.

Дети отлично умеют ставить тебя на место.

Я напоминаю себе, что Ниам всего лишь пытается осмыслить пятиминутный разговор, не зная всех слоёв, что скрываются под ним. Всех долгих лет, что привели к этому моменту. Я имел полное право холодно отнестись к Лео. В конце концов, нельзя просто появиться спустя двенадцать лет без приглашения и ожидать, что я всё прощу и забуду. Наверное, именно этого она и хотела.

Навязчивая мысль эхом отзывается в голове: а что, если нет?

Я снимаю очки и прижимаю ладони к глазам. Давление помогает отвлечься от нарастающей боли, пульсирующей от висков к самой макушке.

Зачем ещё она могла прийти после стольких лет? Что такого она могла сказать, чтобы исправить содеянное? Она бросила меня, не оставив даже прощального слова. Я провёл годы, терзаясь над кипами писем, сохранёнными голосовыми сообщениями, старыми смс, пытаясь найти ту самую ниточку, где всё пошло не так. Перебирал в памяти каждое прикосновение в нашу последнюю ночь вместе, каждое шёпотом сказанное обещание в аэропорту на следующее утро.

Её лицо всплывает перед глазами, несмотря на мои попытки вычеркнуть его из памяти силой. Но даже сейчас, когда она, Бог знает где, идёт под ровным стуком дождя, барабанящего по моим окнам, я чувствую невидимую нить, протянутую между нами — ослабевшую, но всё ещё существующую.

Эти ледяные, арктические глаза до сих пор пронзают мою душу. Уникальные золотые кольца в их радужках притягивали мой взгляд тогда — и притягивают сейчас, с той же силой, как в день нашей первой встречи. С тех пор я видел такие глаза лишь у одного человека — у моей собственной дочери. У неё мои зелёные, как лес, глаза, и два золотых кольца, подаренные ей, видимо, самой вселенной — просто чтобы напоминать мне о женщине, которую я потерял.

И вдруг всё становится слишком. Волна давно отложенных чувств накрывает меня, больше не сдерживаемая одной лишь злостью. Разочарование гулко отдаётся в груди, сталкиваясь с несколькими каплями облегчения. Бездонная боль заполняет всё пространство, в котором мне нужно дышать, и я понимаю, что теперь страдаю не из-за того, что сделала Лео, а из-за того, как она и Кэтрин вместе разрушили во мне способность любить кого-то ещё.

— Папа, ты плачешь?

Нежный голос Ниам вытаскивает меня из этого болота. Горячие капли на моих щеках вдруг становятся чуждыми. Я натягиваю рукав свитера на ладонь и вытираю слёзы, затем возвращаю очки на место — словно щит между моей болью и её взглядом.

— Всё в порядке, — хрипло говорю я. — Я думал, ты играешь.