Точка невозврата - Альма Смит

В голове прокручивались варианты оправданий, слова, интонации. Он найдет нужные слова. Он всегда их находил.

Но чем ближе он подъезжал к дому, тем сильнее сжимался ледяной комок в груди. Он вдруг с абсолютной ясностью представил себе их спальню. Ее сторону кровати.

Ее тапочки у тумбочки. Ее халат на крючке в ванной. И его собственную наготу, неприкаянность и жалкость перед всем этим миром, который он считал своей собственностью.

Он резко затормозил у своего же подъезда. Их окна на четвертом этаже были темными. Все. Даже на кухне, где всегда горел свет — маленькая лампа под потолком, которую она включала для него.

Он выскочил из машины и помчался к подъезду. Двери были заперты. Он судорожно стал рыться в карманах в поисках ключа от домофона.

Его не было. Он никогда не носил его с собой — она всегда впускала его сама, днем и ночью.

Он стал звонить в свою квартиру. Долго, отчаянно. В динамике доносились только длинные гудки. Никто не подходил.

Тогда он начал звонить соседям. Старушке снизу, молодой паре сверху. В ответ раздавались сонные, раздраженные голоса:

«Кто это? Что случилось?». Услышав его голос, они бормотали:

«А, Сергей… Нет, мы не видели Анну. Идите спите».

Он остался стоять на холодном ночном асфальте, под своими темными, немыми окнами, и впервые за двадцать лет понял, что ему некуда идти. Его не пускают домой.

Он прислонился лбом к холодному стеклу двери и закрыл глаза. В ушах стоял оглушительный гром. Гром среди абсолютно ясного, звездного неба. И этот гром состоял всего из одного смс.

«Все кончено. Не возвращайся.»

Глава 6. Новая реальность

Тишина, наступившая после отправки сообщения, была иной. Не тягучей и гнетущей, а тяжелой, как свинец, и… полной. В ней не было места ожиданию, надежде или страху. Был лишь факт. Свершившееся.

Анна сидела в гостиной, в полной темноте, и не двигалась. Она боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это новое, хрупкое состояние безразличия.

Казалось, стоит ей сделать шаг — и стены боли, которые она с таким трудом возвела вокруг себя, рухнут, и ее смоет волной отчаяния.

Она слышала, как под окном затормозила машина. Дверца хлопнула. Знакомые быстрые шаги по асфальту. Затем — мертвая тишина.

Он стоял внизу и смотрел на темные окна. Она знала каждый его жест, каждый поворот головы. Она представила, как он судорожно ищет ключи от домофона, которых у него никогда с собой не было. Потом — гудки в трубке. Сначала их, потом — к соседям.

Она не шелохнулась. Не подошла к окну. Не задернула занавеску. Она просто сидела и слушала, как рушится его мир. И не чувствовала ничего, кроме ледяной усталости.

Потом шаги затихли. Машина уехала. Он сдался.

И только тогда Анна позволила себе выдохнуть. Длинный-длинный выдох, будто она двадцать лет не дышала полной грудью. Она включила настольную лампу. Мягкий свет выхватил из мрака знакомую комнату, но все в ней казалось чужим.

Этим вещам, этому воздуху больше не было дела до Сергея. Он здесь кончился.

Она встала и пошла проверять замки. Щелчок дверной защелки прозвучал не как обычно — а как щелчок взведенного курка. Она была здесь одна. Одна с двумя детьми.

И это было страшно. Но это была ее территория. Ее крепость. Которую она теперь будет защищать одна.

Утром ее разбудил не будильник, а наступившая тишина. В доме не пахло кофе, который она всегда варила ему перед работой. Не было слышно его голоса. Эта непривычная тишина была громче любого шума.

Маша за завтраком была рассеянной и хмурой.

— Папа уже ушел? — спросила она, размазывая варенье по блинчику.

— Папа не ночевал дома, — ровно ответила Анна, наливая себе чай. Рука не дрогнула.

— Офиге-е-еть! — растянула дочь, широко раскрыв глаза.

— Он что, в запой ушел? Или ему срочный вызов на Марс поступил?

Анна чуть не выдавила из себя улыбку. Детское восприятие реальности было таким прямым и простым.

— Не смей так говорить. У папы… срочные переговоры в другом городе. Надолго.

Она солгала. Впервые за долгое время солгала детям. Но это была не та ложь, что разъедает душу. Это была защитная перегородка, щит, за которым она могла собраться с мыслями, прежде чем все им рассказать. Если расскажет вообще.

Проводив Машу в школу, она первым делом позвонила в службу доставки. Не цветов. А еды. Полная холодильник, чтобы не думать о готовке.

Потом позвонила мастеру и заказала срочную замену замков во всей квартире.

— «Сегодня же? Ну, за срочность придется доплатить».

— «Хорошо».

Пока мастер с грохотом возился в прихожей, она методично обходила квартиру. Собирала его вещи. Не все, пока — только самое наглядное. Дорогую бритву из ванной. Любимые чашки. Книги, которые он оставлял на тумбочке.

Футляр с запасными запонками. Складывала все в большую картонную коробку. Каждый предмет был кирпичиком в стене, которую она возводила между прошлым и настоящим.

Она зашла в его кабинет. Его территория. Пахло его парфюмом, дорогой кожаной мебелью, сигарами, которые он уже давно не курил, но которыми продолжал пахнуть его мир.

Она села за его массивный стол, провела рукой по гладкой столешнице. Компьютер, дорогие ручки, папки с документами. Вещи успешного мужчины.

Она открыла верхний ящик. И сразу его увидела. Пластиковую визитницу. Неброскую, черную. Не его стиль. Он предпочитал кожу. Анна медленно достала ее. Внутри лежала одна-единственная визитка.

Ксения Соколова. Генеральный директор. «Восток-Сервис». И на обороте, написанным его почерком, — личный мобильный номер.

Она сидела и смотрела на этот маленький прямоугольник картона, который перевесил двадцать лет совместной жизни. Не было ни гнева, ни обиды. Только странное, леденящее спокойствие.

Она достала свой телефон, аккуратно сфотографировала визитку с двух сторон. Потом положила ее обратно. На место. Пусть лежит.

Мастер позвал ее из прихожей, протягивая пачку новых ключей.

— Готово, хозяйка. Три штуки. Больше ни у кого таких нет

. — Он улыбнулся, вытирая руки об тряпку.

Она взяла ключи. Они были холодными и острыми. Совершенно новыми. Она сжала их в кулаке, ощущая металлические грани, впивающиеся в ладонь.

— Спасибо, — сказала она. И это «спасибо» было не мастеру. А себе. Новой себе.

Она закрыла за ним дверь и щелкнула новым замком. Звук был другим — более твердым, надежным. Она обошла всю квартиру, проверяя окна, балкон, как полководец, инспектирующий укрепления после битвы.

Потом подошла к большой семейной фотографии в гостиной. Они все там были —