Истинная для мужа - предателя - Кристина Юрьевна Юраш

наследник. Маленький дракон, которому я отдал всё, что навсегда закрыто для людей. Я бы любил его больше жизни. Но она так и не смогла подарить мне его. Быть может, Леонора сможет?

«Я прошу тебя, умри, пока меня нет дома… Умри тихо… И больше не мучайся…» — едва слышно прошептал я.

Видят боги, я пытался. Я собрал всех лекарей, всех магов, которых смог достать. Лучших из лучших. Я нарушил правило семьи Остервальд. Я бросил все силы на ее спасение. Но всё оказалось тщетно.

— Судьба, — прошептал я. — Если ты есть и слышишь… Сделай что-нибудь…

Глава 7

Я держала конец своей нити и пыталась соединить его с тем, что уходил вверх, в пустоту.

Мои пальцы дрожали, а расстояние между обрывками не позволяло связать их снова. Это казалось издёвкой: всего миллиметр!

Но этот проклятый миллиметр был непреодолимым, как пропасть между жизнью и тем, что приходит после неё.

И вдруг пространство вокруг меня изменилось — не резко, не с треском, а так, будто реальность просто перестала цепляться за привычные очертания надоевшей комнаты.

Я оказалась в каком-то старом разрушенном храме, сохранившем остатки пожарища, словно его выжигали пламенем. На полу виднелись борозды от огромных когтей. Словно здесь была яростная битва.

Но чем она закончилась, я не знала. Но было как-то не по себе… Такое чувство, что здесь словно дракон бушевал.

Я стояла среди нитей, протянутых в невидимом воздухе. Некоторые из них были довольно толстыми, как вязальные нитки, яркими, почти золотыми, другие — тусклыми, истончёнными до прозрачности, а третьи уже болтались свободными концами, забытые или оборванные слишком рано.

Мой взгляд упал на нить в моей руке, которая почти померкла. Лишь слабое свечение давало мне надежду.

— А я еще смеялась, когда говорили: «Твоя судьба в твоих руках!» — выдохнула я, глядя на свою разорванную нить.

Выходит, это все нити судеб? И те, оборванные, это… те, кто умер?

От этой мысли мне стало страшно. Я сильнее потянула за оба конца нити, словно цепляясь за жизнь из последних сил.

— Да что ты будешь делать! — в сердцах воскликнула я, едва не плача.

Посреди этого странного места возвышался каменный алтарь, на котором лежали золотые ножницы.

Я сразу почувствовала, что это не украшение, не символ, а именно инструмент, холодный и точный, предназначенный для одного: отрезать чужую нить.

В ту же секунду в голове мелькнула мысль: «Возьми и отрежь у кого-нибудь кусочек. Тебе нужен всего лишь кусочек! Никто не узнает. Кто-то умрёт чуть раньше срока — ну и что? Ты же тоже должна была умереть молодой!».

«Нет!» — дёрнулось что-то внутри, словно протестуя. «Никогда!»

Я сразу представила, как дети плачут над гробом матери, как муж оплакивает жену, как жена — мужа, как сын — отца… И всё потому, что одна девушка очень хотела жить!

Отрезать немного нити означало лишить кого-то дорогого человека. И на такое я не могла пойти. Даже ради собственной жизни.

«Что же делать?!» — всхлипнула я, все еще упрямо стягивая концы своей нити.

Именно в эту минуту до меня донёсся голос мужа — хриплый, с надломом, будто он проглотил стекло перед тем, как заговорить:

«Она была для меня светом… Я не знаю, как мое сердце смирится с этой потерей…»

Глава 8

Я почти рассмеялась, если бы смех не застрял где-то между горлом и рёбрами. Конечно, все поверят: благородный вдовец, разбитое сердце, трогательная речь…

Гости будут кивать, вытирать глаза, шептать: «Какой он благородный! Как сильно любил!»

А потом пойдут на помолвку с Леонорой и выпьют за новое начало — из тех же бокалов, которые ещё хранят память о поминках.

И никто не назовёт это предательством — назовут практичностью, заботой о роде, долгом. Как будто любовь можно измерить потомством, а верность — сроком траура.

Но пока я стояла, оглушённая лицемерием даже в этом месте между мирами, взгляд мой упал на нить, которая шла рядом с моей, но не пересекалась. Толстая. Золотистая. Сильная.

Она шла из глубины храма, будто вела к самому сердцу мира.

Я не знала, чья она. На ней не было написано. Она не тянулась ко мне. Просто существовала рядом, параллельно, плотная, золотистая, с сильным внутренним сиянием.

Я вспомнила, как в прошлом мире, когда заканчивалась пряжа, я не обрезала её, а обводила вокруг пальца, переплетала с новой, делая узел не как заплатку, а как продолжение.

Моя нить уже почти померкла. Лишь слабенькое сияние шептало моим пальцам о том, что еще чуть-чуть и дороги обратно уже не будет.

Я решилась!

— Извините, — прошептала я, понимая, что так делать нельзя. — Я не знаю, кто вы… Но вы мне немного поможете… Я всё понимаю, но… Очень вам благодарна. Считайте, что вы спасли мою жизнь.

Чужая нить была тёплой. Как камень, что долго лежал у костра.

Я взяла оба конца — свой и чужой — и начала плести, не думая, не надеясь, а просто действуя, как действует человек, которому уже нечего терять.

И тогда произошло то, чего я не ждала: нити не просто соприкоснулись — они начали переплетаться сами, как будто давно ждали этого момента, и тепло, которое разлилось по груди, было не болью и не магией, а чем-то древним и простым — жизнью.

Моя нить засветилась, спутанная с чужой, а я почувствовала, как в моей груди что-то ударилось, да так больно!

— Ай! — дёрнулась я. — Ай! Ая-я-яй!

И тут я поняла. Это бьётся сердце. Моё сердце. Не слабо, как во время болезни. А уверенно, чётко и… Немного больно.

Я положила руку на грудь, как вдруг всё поглотила темнота.

Глава 9

Боль разорвала грудь, когда я сделала вздох в темноте. И мне показалось, что это не воздух, а огонь.

Горло першило, как будто его натёрли наждачной бумагой, а лёгкие расправлялись с хрустом, будто их годами держали сжатыми в кулаке.

Я зашлась в приступе удушающего кашля, словно тело протестовало: «Я уже мёртвое! Я почти смирилось! Зачем ты возвращаешься?»

Дышу!

Слово пронеслось внутри, как молния. Я снова вдохнула. Мне не верилось, что это происходит. Казалось, простое движение, которому мы не предаем значения, а сколько в нем всего! Я снова втянула воздух наслаждаясь самим процессом. И даже закрыла глаза.