Искра - Ребекка Яррос

что если промолчу, он будет кричать ещё громче, пока не начнёт орать. А если я упрямо скажу, чтобы он сам поднялся и взял, что ему нужно… ну, тогда началось бы разрушение. Не нас — он ни разу не поднял руку ни на меня, ни на Аделин — просто ломал всё, что нам дорого. Чтобы доказать, кто здесь главный.

Мама погибла в автокатастрофе, после которой у папы была операция на позвоночник, и с тех пор мы вечно расплачивались за её потерю, за его нескончаемую боль и за то, что он потерял работу в полиции. В тот день они ехали за нами, чтобы забрать от бабушки. В его глазах, если бы нас никогда не было, она бы жила, а он остался бы цел и невредим — всё ещё полицейским.

Я знала, что это не так, даже если он никогда в этом не признается.

Это был наш общий секрет. Он хранил его, потому что не хотел сталкиваться с последствиями своих поступков. Я — потому что он был опекуном Аделин, и стоило мне открыть рот, он бы выкинул меня из её жизни. И тогда что с ней стало бы? Даже если бы я заявила о его халатности, нет никакой гарантии, что мне бы её отдали.

Я ополоснула посуду, загрузила в посудомоечную машину, потом достала его обезболивающее с верхней полки шкафа — на этой неделе я прятала лекарства именно там. Меняя места, я контролировала, чтобы он не превысил дозу.

Я взяла бутылку воды из холодильника и пошла к нему с таблетками.

— Наконец-то, — проворчал он и застонал, садясь на диван. Он проглотил таблетки и немного воды, потом почесал небритую щеку. Я уже давно сдалась и перестала просить его побриться. — Не думала убрать тут немного? — спросил он, махнув рукой в сторону хаоса в гостиной.

— Может, позже, — ответила я. — Мне нужно заехать в редакцию на пару минут.

— В газету? — усмехнулся он.

— Да, в газету. Где у меня работа. — Чтобы в доме был свет.

Он засмеялся. — Это не работа. Работа — это когда зарабатываешь настоящие деньги. Лучше бы ты ушла оттуда и взяла побольше смен в баре. Такая симпатичная девочка, как ты, могла бы неплохо зарабатывать на чаевых.

Я и правда зарабатывала неплохо. Уже почти накопила на первый семестр Аделин. Ещё лет пять — и, может быть, она сможет пройти весь колледж без тех кредитов, которые мне пришлось брать ради диплома по журналистике. Но этот диплом ещё и привёл меня к Риверу, и он стоил каждого цента этого долга.

— Ладно, если это всё, то мне нужно заняться делами.

Он переключил канал. — Принеси мне чистую одежду и сделай завтрак.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки — и что-то во мне оборвалось.

— Скажи «пожалуйста».

— Что? — он наконец посмотрел на меня, глаза затуманены лекарствами, но широко раскрыты.

— Скажи «пожалуйста», — повторила я.

— С чего бы? — огрызнулся он, как капризный ребёнок.

Боль от неминуемой утраты Ривера превратилась в ярость.

— Потому что я ещё не переоделась после работы. Потому что у меня две работы, чтобы платить налоги, коммуналку и всё, что нужно Аделин. Потому что Ривер уезжает обратно в Колорадо, и это — моя жизнь. Так что мне нужно хоть немного понимания, пап, хорошо?

— Потеряла парня, да? — спросил он, снова уставившись в телевизор. Мне захотелось швырнуть этот грёбаный пульт прямо в экран.

— Он мне не парень.

— Тогда чего ты так убиваешься? Пусть уходит, найдёт себе женщину, которая о нём позаботится. Радуйся, что он уезжает отсюда, потому что мы никогда не уедем.

Я. Я никогда не уеду.

— Прекрасно. Очень поддерживающе.

— Ты права, — сказал он, слегка пожав плечами.

В груди стало чуть легче, как будто тот человек, которого я любила больше жизни, пробился сквозь облака, нависшие над ним одиннадцать лет назад. — Да?

— Это твоя жизнь. Ты её заслужила. А теперь принеси мне одежду — эта воняет.

— Так прими душ хоть раз, — бросила я через плечо, уходя от него и от запаха затхлости, который стал нормой в этой комнате с тех пор, как он решил больше не ходить в спальню.

— Следи за языком! — закричал он.

Я поднялась по лестнице и упала на кровать в своей комнате, уставившись в потолок.

Отдай его в дом престарелых.

Съезжай и оставь всё позади.

Ты уже взрослая. Ты не обязана оставаться.

Советы, которые давали мне друзья, проносились в голове, пока я лежала на кровати. Но эти друзья уже давно ушли дальше. Уехали в тёплые края, в большие города. У них не было родителей, о которых нужно заботиться.

И тут голос Ривера заглушил всё остальное. Он всегда понимал, почему я остаюсь, когда все остальные ушли. Семья умеет доводить нас до предела… но мы сдвигаем этот предел ради них.

Я посмотрела на фотографию, сделанную прошлым летом у воды. Его руки обнимали меня, подбородок покоился на моей голове, и мы оба улыбались в камеру. На нём не было рубашки, и татуировки в стиле трайбл растекались по груди, ещё больше подчёркивая рельеф его мышц — выточенных, натренированных линий, которые он так упорно поддерживал в идеале.

Как он всегда говорил — не из-за тщеславия, а потому что это помогало ему выживать и оставаться на шаг впереди пожаров, с которыми он боролся.

Хотя я ни разу не видела, чтобы он возражал, когда сводил с ума всех женщин в радиусе пятидесяти миль. Он просто улыбался, подмигивал — и я знала, что их трусики с радостью окажутся на полу его спальни.

Не то чтобы я имела право ревновать. Начнём с того, что мы не вместе. Он мог переспать со всеми женщинами в Фэрбенксе, и я бы не могла сказать ни слова. Не то чтобы хоть одна из них была по-настоящему достойна его. Но у меня была часть его, которую никто другой никогда не получит. Наша дружба пережила каждый провал в отношениях — и у него, и у меня. Если в нашей жизни и был кто-то постоянный, то это мы друг для друга.

Как, чёрт возьми, это всё будет работать, когда он уедет в Колорадо?

Он переедет, и найдёт девушку?

Я получу приглашение на свадьбу? Уведомление о рождении ребёнка? Его мир станет ярче, шире, красивее, а мой останется на месте — без него?

Так и должно быть, говорила я себе. Ривер заслуживает всё. Красивую, добрую жену, которая родит ему мальчиков с его глазами