Соседка снизу. Подарок на новый год - Настасья Райс

— Мия, — говорю я, ставя чашку, и оба взгляда — детский и взрослый — устремляются на меня. — Это очень мило с твоей стороны. Но твоему папе и так сегодня досталось. Не стоит его мучить мыслями о незапланированном ночном госте.

— Но-о-о… — губы Мии вытягиваются в трубочку, а в глазах начинают блестеть предательские слезинки.

— Но, — мягко, но настойчиво перебиваю я ее, опережая новый водопад уговоров, и присаживаюсь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Я обязательно дождусь мастеров с их шумными аппаратами, прослежу, чтобы они все сделали как надо. Я же не могу оставить свою квартиру совсем одну в такой трудный для нее момент, правда? Ей и так страшно. А ты молодец, что предложила. Очень гостеприимно с твоей стороны.

— Я пойду с тобой! — топает маленький ураган ножкой, скрестив ручки на груди.

— Ты пойдешь спать, — встревает Мир, и в его голосе появляются стальные нотки, которые, должно быть, заставляют трепетать подчиненных.

В этот момент его телефон оглушает кухню громкой трелью. Мирослав одним движением извлекает его из кармана, его взгляд мгновенно становится сосредоточенным и он отвечает.

— Да, я вас жду. Поднимайтесь. — Он кладет трубку и поворачивается ко мне. — Мастера приехали, я их встречу. Дайте, пожалуйста, ключ от вашей квартиры.

4 глава

Пока мастера гремят, откачивая воду из провисших натяжных потолков, и устанавливают гудящие промышленные осушители, я удаляюсь на балкон в квартире Насти — единственное место, где можно говорить, не перекрикивая натужный гул техники. Набираю Стаса — мою правую руку и единственного человека, которому могу позвонить в час ночи.

— Привет. Слушай, друг, беда, — без прелюдий врубаюсь в суть, когда он берет трубку после второго гудка. Объясняю ситуацию в двух словах: потоп, соседка, испорченный ремонт, необходимость все восстановить в срочном порядке. — К завтрашнему дню мне нужны отделочники. Хорошие. С материалами. Я знаю, что это ад и издевательство, особенно за несколько дней до Нового года, но иначе нельзя. Ценой не стесняйся.

В трубке наступает пауза, которую заполняет лишь ровное гудение городской ночи и удаленный гул осушителей.

— Понял, — наконец говорит Стас, и в его голосе я слышу уже деловой расчет. — Обзвоню всех, кого знаю. А что, Мия-то молодец, — его тон внезапно становится ироничным. — Нашла тебе, значит, Снегурочку на праздник. А то все один да один, как монах-отшельник.

— Не неси ерунду, — фыркаю я, но уголки губ предательски дергаются. Массирую двумя пальцами переносицу, где пульсирует начинающаяся головная боль. — Это не Снегурочка, а разъяренная фурия, у которой я разгромил только что отремонтированное жилище.

— Тем интереснее, — смеется он в трубку. — Хорошо, когда с характером. Ладно, не отвлекаю. Будут тебе твои рабочие к утру.

Кладу трубку, прислоняюсь лбом к прохладному стеклу окна. Слова Стаса отзываются странным эхом внутри. «Нашла тебе Снегурочку». За последние пять лет у меня никогда не доходили отношения до чего-то серьезного. Были встречи. Мимолетные, удобные. Проведенные вместе ночи, которые заканчивались с первыми лучами солнца. Но никого я не знакомил с Мией. Никогда. Даже в мыслях не допускал. Наш с дочкой мир, наш островок — я охранял его как дракон, не подпуская никого близко. Почему? Потому что боялся. Боялся новой боли, нового предательства. Боялся, что кто-то посторонний нарушит эту хрупкую идиллию. А сейчас эта самая «Снегурочка» с ледяными глазами сидит в моей квартире. И дочь, вместо того чтобы бояться, тянется к ней. Ирония судьбы — жестокая, но идеально выверенная.

— Мирослав Вячеславович? — в приоткрытую дверь балкона заглядывает бригадир, Сергей, мужчина лет пятидесяти с усталым, но доброжелательным лицом. За его спиной слышно громкое, монотонное гудение осушителей.

Поворачиваюсь к нему, переводя мысли с личных тревог на рабочие рельсы.

— Мы закончили. Воду из потолков откачали, что могли. Просушки установили в каждой комнате, — он делает паузу, вытирая испачканную руку о комбинезон. — Нужно, чтобы они крутились всю ночь без перерыва, иначе плесень пойдет по стенам. Завтра с утра приедем, проверим влажность.

— Понял. Хорошо, — киваю я, оценивая скорость и качество работы.

— Только вот что… — Сергей немного мнется. — Кто-то должен быть на месте. Приборы мощные, шнуры, розетки… На всякий пожарный. Я могу парня оставить дежурить, если нужно.

— Не надо, — почти сразу отвечаю я. Мысль о чужом человеке, тем более незнакомом рабочем, остающемся ночью в квартире Насти, вызывает у меня глухое внутреннее сопротивление. — Я сам. Разберусь.

Бригадир смотрит на меня с легким недоумением, но пожимает плечами — платят хорошо, значит, и причуды заказчика терпеть можно.

— Как скажете. Завтра позвоним перед выездом.

Провожаю ребят в прихожую, рассчитываюсь наличными. Это мелочь по сравнению с тем, что предстоит. Парни неспешно собирают свой инструмент в огромные сумки.

Выходим в подъезд. Они, перебрасываясь усталыми репликами, направляются к лифту. Я жду, пока металлические двери закроются за ними с глухим стуком, поглотив шум их голосов. Тишина подъезда кажется вдруг оглушительной. Поворачиваюсь к двери Насти, проверяю, хорошо ли она закрыта, затем медленно, с каким-то странным чувством тяжести в груди, отправляюсь к себе. Остаток ночи мне предстоит провести между двумя дверьми. Осознание этого почему-то не пугает, а, наоборот, придает странную, четкую определенность. Есть задача. Нужно ее выполнить. Все просто.

Тихонько захожу в квартиру, и меня обволакивает густая, теплая тишина. Только звук тепловой пушки разрушает тишину, что я включил просушить пол ванной и в коридоре. Мия, конечно же, уснула без задних ног — время давно перевалило за детское.

Скидываю кроссовки в прихожей и прохожу на кухню. Она пустая. Приглушенный свет подвесных ламп мягко падает на столешницу, где стоит одна-единственная кружка — та самая, из которой пила кофе Настя. Она вымыта и поставлена на сушилку, сверкая каплей воды на ручке.

Дальше, почти на цыпочках, иду в спальню дочки. Дверь приоткрыта, из-за нее льется мягкий свет ночника в форме луны. Я заглядываю внутрь — и замираю на пороге. Дыхание перехватывает, а сердце делает внезапный, болезненный кувырок, будто споткнувшись о невидимое препятствие.

Они спят. На широкой кровати, утопающей в розовом покрывале с единорогами. Мия превратилась в безмятежное, умиротворенное облачко. Она практически лежит на Насте, уткнувшись личиком в ее шею, а одной рукой крепко обхватила ее за талию. А Настя… Настя, вся такая строгая и неприступная несколько часов назад, спит, повернувшись к Мие.

И в этом мягком свете я не могу отвести от нее глаз. Она просто прекрасна. Длинные ресницы отбрасывают тени на щеки, губы, которые до этого были плотно