Хранимы небесными псами - Лена Тулинова

И разинув пасть, дохнул на толпу. Холодный ветерок подхватил полы пальто Милори, и та поёжилась. Встала, озираясь — будто не понимала, куда и зачем пришла. А потом привычно ссутулила плечи и побрела домой. Мимо пробежали, взявшись за руки, двое подростков — мальчик и девочка, их хранители, совсем ещё щенки, скакали рядом бок о бок. Надо же, детям лет по четырнадцать, а они уже нашли друг друга. Может даже, и не разлучатся никогда. И получат своё чудо в подарок, не этой зимой, так следующей! Айзек вдруг вспомнил того смешливого парня, которого мысленно иначе, чем «суженый-ряженый» не называл.

И тут же лязгнул сам на себя зубами. Огрызнулся на свои мысли. Нет никакой судьбы. Нет Тех Самых, предназначенных друг другу. Прошлый хранимый Айзека потерял возлюбленную. Её увёл прочь какой-то проходимец, а затем след этой девушки потерялся среди прочих. А хранимый спился и умер. Это было больно: терять хозяина. И к Милори он привыкал долго, с её младенчества. Потом у неё были друзья, были парни, был жених, и всё указывало на то, что он тот самый человек, что это судьба.

Судьба! Если бы судьба была такой робкой косулей, какой прикидывалось, Айзек перегрыз бы ей за Милори глотку. И не только за неё! Особенно сейчас, когда Высшие Силы разыгрывали с нею новое представление под названием «судьба даёт второй шанс».

Но этот суженый-ряженый с его дурацкой ухмылкой во всю ширь, с его мерзким шарфиком и волосами, забранными в хвост, им с Милори не подходил! Айзек вообще думал, что для неё лучше будет прожить под защитой хранителя до глубокой старости без даже самых малейших встрясок и сердечных ран!

«Хватит с нас, — мрачно повторял он себе на бегу, — нам с нею больше никогда не будет больно!»

ГЛАВА 5. Лис и Фердинанда

— Работа, работа, мы идём на работу! Ура!

Лючия радовалась, виляла всем своим круглым задком, подпрыгивала и вертелась на месте. Ей не терпелось посмотреть, закончили ли рисунок с собакой, похожей на неё. Вдруг художник нарисует рядом какого-нибудь красавца-пса? Или милых ребятишек. Лючия обожала ребятишек. Как ей нравилось, когда Кармин был малышом! Волосы у него тогда были рыженькие и торчали во все стороны, на носу веснушки, а рот большой и улыбчивый. И щёки всегда румяные. Веснушки с возрастом куда-то подевались, волосы потемнели, отросли и были забраны в хвостик. И только улыбка осталась прежней, по-детски радостной. Кармину, кажется, ни над чем не приходилось подолгу хмуриться. И все его любили, вот прямо-таки все! Даже начальство на работе никогда не ругало. Правда, а за что ругать такого хорошего маляра? Штукатурил он ровно, а красил и того лучше. А главное, не боялся высоты и мог даже самые высокие стены и потолки побелить, или, зависнув где-то на пятом-шестом этаже, аккуратно подкрашивать снаружи оконные рамы. Лючия обожала летать рядом и наслаждаться полётом — нечасто хранители могут подниматься достаточно высоко, ведь хранимый-то остаётся внизу. А вот Кармин давал ей возможность.

Хозяин собрался быстро. Он всегда двигался быстро, не тратя ни на что особо много времени. Легко просыпался, сразу вставал и тут же улыбался. Брился, наспех приглаживал волосы, убирая в хвост. Чистил зубы, никогда не забывая подмигнуть и улыбнуться своему отражению… Лючии казалось, что подмигивание и улыбка предназначались ей. И, на бегу засовывая руки в рукава куртки или пальто, спешил в крошечную кофейню. Но и там надолго не задерживался — лишь проглотит пару горячих пончиков или пирожок с вишней, запьёт стаканом какао или чашкой кофе, и бегом дальше. И Лючия следом! Она даже не всегда успевала обменяться сплетнями с другими хранителями и хранительницами.

Сегодня маршрут у Кармина был точно такой же, как и всегда. Но, когда он глотал своё какао, к нему подсела рыжеволосая девушка с необычным разрезом глаз. Подсела, кончиком носового платочка стёрла с уголка рта парня взбитые сливки и сказала:

— Мы ведь были знакомы.

— Разве? — удивилась Лючия вслух.

Она часто говорила вслух: ведь люди всё равно не слышали.

— Врёт, — сказал ей кто-то в ответ.

Хранительница огляделась и под стулом рыжей девушки увидела старого, почти полностью седого лиса. Так и подпрыгнула от неожиданности. Представителей других отделений в Азури встретишь нечасто. С этим городком предпочитало работать собачье хранительное воинство.

— Здорово, трезорка, — сказал лис.

— Не слишком вы вежливы, — ответила Лючия. — Будем знакомы?

— Что мне с ваших знакомств. Смотри за своим хозяином получше, трезорка, иначе останется даже без мелочи на проезд. Хотя, — не без гордости прибавил лис, — сколько хочешь смотри, а всё равно останется. Моя Фердинанда, она такая!

— Фердинанда, — фыркнула Лючия.

Имя, надо сказать, подходило для фырканья. Попробуй-ка фыркни какую-нибудь «Эльзу» или «Миланику»!

— Она у тебя мошенница или воровка? — спросила Лючия, усаживаясь рядом с лисом.

— Всё помаленьку, — мурлыкнул лис. — И ещё ловкая соблазнительница!

— Ну, судя по тому, что мой хозяин ей даже кофе до сих пор не предложил, не такая уж она и ловкая!

— Будьте добры, какао со взбитыми сливками для этой дамы, — тут же опроверг слова Лючии Кармин.

— Видала, трезорка?

— Не называй меня так, проныра, — беззлобно огрызнулась Лючия. — Ваше пронырское воинство просто недостойно хранить людей, если вы подбиваете их делать всякие гадости.

— Без маленьких сладких гадостей мир будет даже не кислым и не горьким — он будет пресным, детка, — сказал лис. — Не переживай, мы немножко развлечёмся за ваш счёт, и уйдём. Мы с Фердинандой не какие-то там пропащие.

Лючия всё-таки ощетинилась. Не стоило ему напоминать о пропащих таким славным солнечным утром. Лис наблюдал за нею янтарным лукавым глазом. Одним. Второй у лиса был сощурен. Хранительнице он даже понравился: этакий старый, тёртый калач, хитрющий, как вся подземная рать, и всё-таки совершенно не злой. Да и от похожей на лисичку рыжей девушки веяло вовсе не пакостями и гадостями, а просто любопытством и желанием развлечься.

Положа лапу на сердце, хранительница была бы вовсе не против, если бы её и лиса подопечные немножко развлеклись вместе, но… но нет. Она уже всё решила: к концу Двенадцатой Луны у Кармина будет не какая-то там интрижка, которая закончится ничем, а вовсе даже настоящая любовь! А если уж идти к цели, то не сворачивая в сторону!

Поэтому, когда хранительница увидела, как ножка прекрасной Фердинанды в узконосом сапожке на скошенном каблуке оглаживает щиколотку Кармина