Жестокий спор - Мария Владимирова

Принимаю душ, отогреваюсь, потом, забравшись на кухонный подоконник, пью горячий чай.

Уже светает, наблюдаю, как искрится снег, как играет с ним ветер.

Молодежь возвращается домой после гулянок. Сначала по одному, двоим, а потом появляется целая толпа. Это к соседке напротив приехала внучка, у них все время народно теперь под окном. Громкий смех, игра на гитаре слышится даже через мое закрытое окно.

Приподнимаюсь, открываю форточку на проветривание, но больше, чтобы послушать, как поют. У нас в классе мальчишки тоже играют на гитарах, мне нравится их слушать и подпевать.

Пока задумалась, не заметила, что меня заметили… Пятно сбоку от поля моего зрения начинает увеличиваться, превращаясь в бесячий меня силуэт, перевожу на него взгляд и от испуга обливаюсь горячим чаем. Так и есть, блин! Вплотную к окну подходит недоумок Абрамов, быстро задергиваю штору, но через приоткрытое окно до меня доносится его противный насмешливый голос.

— Букашка! Я тебя вычислил, держись теперь!

Глава 4

Штора за окном быстро задергивается, а силуэт скрывается, она все еще там. Я не спешу уходить, пусть еще немного пошугается. Нравится мне ее троллить, не знаю почему, просто нравится. Она смотрит так, словно то и гляди в обморок упадёт. Но слабость свою никогда не показывает. А я ее чувствую, даже слышу, как сердечко бьется часто от страха. Это заводит, да, а еще больше заводит ее острый язычок. Так и хочется ее позлить, вывести из себя.

Прикуриваю, делаю затяжку, медленно пропуская через себя сигаретный дым. Курю не часто, многолетний спортивный режим накладывает свои отпечатки, но в большой компании нет-нет, да и схватишься за пачку.

Бесячая букашка! Даже языкастая Лерка никогда мне не дерзит! Но больше всего бесит то, что не могу понять, чем же всё-таки она цепляет.

Ростом с коровью лепешку, задница необъятная и хомячьи щёки! Самый настоящий клоп.

Бросаю окурок и возвращаюсь к друзьям.

— Артемий! Уделала тебя толстушка? — скалится Сереня, — Прикольная такая.

— Посмотрим еще кто кого, — бубню в ответ. Забить, забыть и двигаться дальше. Ловлю себя на том, что все время, пока зависаем у Гальки на крыльце, взгляд сам то и дело возвращается к окнам дома через дорогу. Интересно, какие из окон в ее комнату?

— На малолеток потянуло? — обнимая и внимательно, с тревогой рассматривая мое лицо, спрашивает Галька.

— А ты себя в старухи записала, да? — тиская ее за упругую задницу, не без удовольствия для обоих.

— Я серьёзно, Абрамов, не порть девочку!

— Такую не испортишь! — скалится Андрюха, — Что, Томас, не по зубам толстушка?

— Только свистнуть, поверь!

— Да-а-а-а, а мне показалось, это ей только свистнуть. Галька, я свободен если что.

— А я занята! — прижимаясь ко мне еще сильнее, отвечает подруга.

— Это пока его малолетка пальчиком не поманила!

— Бл! Андрюх, ты достал. На хрен она мне не упала, малолетка твоя!

— Как раз на хрен она тебе и не перепадёт, не даст просто.

— Кто? Эта букашка? Мне? Ее счастье, что малолетка, уже бы поимел!

— А ничего, что я здесь? — возмущённо пищит Галька. Вообще у нас с ней свободная любовь. Границы друг друга мы не нарушаем.

— Забьемся, Абрам? — подначивает меня Солдатов, — Давай?

— А че? Забьемся! — протягиваю ему руку.

— Мужики, вы чего! — хлопает Серега глазами, — Нормальная же девчонка! Прикольная!

— Брусыч, разбей! — игнорируя его возмущения, требую я.

— Да пошёл ты! — психует Сереня, — Я в ваши игры не играю.

— Зато играю я! — скалится Галька, — На что спорите?

— Твоя Ява, Андрюх! — бью по больному, зная, как Солдатов трясётся над своим мотоциклом.

— Сдаешь областные осенью! — проходится по моему самолюбию Андрюха в ответ, я еще ни разу ему не проиграл, и в этот раз не проиграю, пусть не мечтает.

— Решено, разбиваю, — пищит азартно Галька.

— Уроды, — выплевывает Сереня и съёбывается.

Забиваемся на то, что жду совершеннолетия и действую.

Разговор быстро сменяется с темы на тему, так, ни о чём и обо всем, но я почему-то мыслями весь в споре. Дурацкий спор, понимаю. Не надо ввязываться было. Девчонка и правда прикольная, жалко ее. Но что сделано, то сделано.

В том, что я разведу эту язву не вопрос, она и нецелованная еще, поди. Поиграю в пылко-влюбленного рыцаря-поплывет, и лепить из неё будет можно все, что мне вздумается. Но чего мне это будет стоить? Хотя новенькая белая Андрюхина Ява, достойна таких жертв. Да и языкастую проучить не помешает, чтобы знала, с кем связывается.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь, когда о ней думаю. Да ладно! Не-е-ет! Растираю лицо руками и мотнув головой, пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом. С ней только дело и все! Любовь- морковь это не моё, молодой ещё, да и не с такой, как эта букашка. Не в моем она вкусе. Мелкая, с острым, как бритва языком, непонятной фигурой. Хотя задница у нее зачетная. Руки так и чесались шлепнуть. Но вовремя понял, что без труда схлопочу по роже, а это… Перед пацанами стыдно. Может быть потом.

Расходимся, домой не иду, у Гальки тоже не остаюсь, не хочу с ней сегодня. Иду к Брусычу, не хорошо сегодня получилось. Он сидит под окном, курит.

— Ждал? — не без подъёба спрашиваю.

— Сердцем чувствовал! — скалится в ответ.

Сажусь рядом, достаю сигарету, друг молча тянет мне зажигалку. Курим, не разговариваем. Ему затея со спором не по душе, вижу, чувствую, как бесится внутри, но молчит.

— Не понимаю тебя, — ворчит Сереня, — Девчонка хорошая, не шмара какая-то, ну пнула разок по самолюбию твоему и че теперь?

— Будет знать, кого пинает. Ты вообще друг мне или как?

— Куда я денусь с подводной лодки!

— Во-о-от! Значит на моей стороне быть должен!

— А я на твоей. Андрюха же специально, ему по чесноку на соревнованиях тебя ни как не обойти, он и придумал спор этот. Ты выиграешь, не сомневаюсь, но, Томас, не обижайся потом, потому что морду я тебе набью! И сам себя не простишь!

— Будем из-за бабы воевать?

— Из-за бабы не будем, а девчонка хорошая, — тушит сигарету и сваливает, а я еще долго, пока не начинаю мёрзнуть, сижу у него по окном, обидчивый какой. Девку левую пожалел, скольких мы с ним на спор развели, каждую пятую в универе? Может каждую третью? Счет вели сначала, а потом бросили, имен, лиц тоже не запоминали. Чем она лучше? Почему на нее спорить нельзя?