Никогда с тобой - Катерина Пелевина

— Идём, Кристина, идём. Никакой он не красивый, — фыркает она, на что я кричу ей вслед:

— Мы с тобой завтра поговорим. Буду ждать тебя в школе, Доманская... Сладких снов.

Посмеиваюсь, когда они заходят в подъезд. Теперь точно знаю, который из них её. Скрипя сердцем, ухожу не отомстив и не высказав. Но не мог же я сделать это при ребёнке? Видимо, её сестре... Кстати, я не знал, что она в семье не одна.

Зато у меня будет вся ночь, чтобы придумать достойное наказание за её проступок.

К примеру, можно было бы затолкать в её роскошные каштановые волосы жвачку. Они у неё длинные, до самой поясницы, вот бы посмеялись вместе, когда она бы её обнаружила.

Но всё как-то избито... Банально... Хочется чего-то более изящного, что ли. Как тогда, когда я разместил их домашний номер телефона в объявлении о продаже машины по супер низкой цене. Им не просто не переставая звонили, Доманские вынуждены были отключить его с концами после этого.

Так что теперь я не могу занижать планку своей изобретательности. Мне хочется, чтобы она уловила масштаб того, какую бурю во мне вызвала. Сама ведь виновата, сучка.

Ранним утром иду в школу и вижу мисс всезнайку на своей любимой первой парте вместе с Крюковым. Сидит, гордо вздернув свой подбородок и прожигает меня взглядом, когда я прохожу мимо и в очередной раз сажусь чётко сзади неё.

— Как спалось, Доманская? Кошмары не мучили?

— Был один, — отвечает она язвительно. — О том, что ты стал нормальным человеком. Но нет, мне привиделось.

— Ммм... Так я всё же тебе снюсь, мелкая?

— Ещё чего, Яровой. Акстись! — выдаёт она, фыркая.

— Вещи мои зачем угандошила?

— А ты зачем мне двойку поставил?

— Ты отказывалась выполнять норматив и лезла не в своё дело, вот и получила.

— А давно ты стал преподавателем? Просто не совсем уловила этот момент. Когда и кто наделил тебя такими полномочиями?

— Физрук и наделил!

— Он сказал тебе принять норматив, а не расставлять оценки! Мне её исправили, чтоб ты знал. Алексей Дмитриевич сказал, что ты в край офигел.

— Не говорил он такого, — качаю я головой. — Не пизди, Доманская.

— Если даже и не говорил, то подумал. Всё, мне некогда на тебя отвлекаться, пора учиться. Хотя тебе неизвестно что это такое. Единственный предмет, который ты знаешь на ура — физра! Пусть так и остается.

— Попридержи язык, мелкая. Я сегодня плохо спал. Если будешь бесить и дальше, мы с тобой снова окажемся мокрыми и возможно голыми, — говорю ей, на что её Андрей тут же поворачивает свою голову к нам.

— Извращенец, — цедит Доманская, покраснев, и отворачивается, а я показываю Крюкову «фак».

Так и сижу сзади, рассматривая её спину, а когда она чуть откидывается назад, накручиваю на указательный палец её волосы. Возможно она что-то чувствует, но виду не подаёт, а мне, сука, нравится так делать. Безумно нравится.

— Запишите, — диктует учитель, Ленка подаётся вперёд и, видимо, ощущает болезненную вспышку на затылке.

— Ай! — вздрагивает она, оборачиваясь. — Яровой, я тебе сейчас ручку в руку воткну. Не смей меня трогать!

— Да кому ты нужна, Доманская. Страшилище ты неземное, не смотри лучше на меня, вон Андрюшей своим любуйся. Он от одного твоего вида готов в штаны кончить, — ржу я, на что тут же получаю от неё нехилый удар по голове. Тут же сжимаю кулаки и слышу, как на нас ругается учитель:

— А ну! Доманская, Яровой! Быстро пошли вон! К директору, немедленно! — рявкает она, указывая на дверь, а я уже думаю, что точно скоро убью эту выскочку...

Глава 4

Доманская Елена (Мелкая)

Господи, если ты существуешь, молю… Сделай так, чтобы он исчез из моей школы раз и навсегда!

— От тебя, Елена, я такого не ожидала. Ладно, Яровой. Но зачем ты ведёшься на эти провокации? — отчитывает меня директор, и я вздыхаю. — У нас в гимназии запрещено рукоприкладство, тем более, посреди урока. Это неуважение к преподавателю.

— Извините… Прошу Вас не сообщайте родителям…

Яровой сидит рядом, вальяжно развалившись на стуле.

— А ты что смотришь?! — рявкает на него директриса. — Почему девочка должна за тебя краснеть?! Вижу ведь, что довёл её! Иначе бы она ни за что так себя не повела!

— Да она неуравновешенная, — цедит он, посмеиваясь.

— Тсссс! — продолжает она. — Попридержи язык, молодой человек! Твой отец будет точно недоволен тобой!

— Не надо ему докладывать, — нагло спорит он, на что я пинаю его ногой под столом, потому что вижу, что её это его поведение только сильнее распаляет. — Я в смысле. Пожалуйста, не надо.

— Придётся вам, мои дорогие, отработать, — говорит она и я тут же роняю голову на руки. Как же я от этого устала. Вздыхаю. — Какие-то проблемы, Лена?

— Нет, никаких, Зоя Артуровна.

— Чудесно. У нас есть музыкальный класс, знаете ведь… А там коморка, которую уже двадцать лет не разбирали, но там много всего. Уберетесь там до Нового года в наказание за свой проступок, и мы в расчёте…

Боже… Представляю какой там срач.

Кошусь на Ярового и хочу его придушить.

— Ну, что молчите? Что выбираете? — ехидно улыбается директор, глядя на нас.

— Согласны, — выдаём одновременно, а потом выходим вместе из её кабинета.

— Я так тебя ненавижу, — говорю я на выходе. — Знай, что я каждый день молюсь, чтобы ты исчез.

— Знай, что я не могу сказать того же, ведь в Бога я не верю, но чтобы ты исчезла я бы тоже мечтал, Доманская.

— Придурок! — кидаю напоследок и ухожу, но он дёргает меня за рукав. — Чего тебе?

— Когда начнём разгребать ту хрень? У меня сегодня тренировка, я не могу.

— Это мои проблемы? Одна я разгребать не буду. А до Нового года осталось всего ничего… Когда ты сможешь? — спрашиваю, отпрянув от него чуть дальше. — И не смотри так на меня, не стой так близко! Меня от тебя трясёт!

— Бля, какая ж ты зануда. Ты не просто бесишь меня… Доманская, я буквально порой боюсь не сдержаться.

— Ой, и не вздумай пугать меня! Тоже мне кухонный боксёр нашёлся, — скрещиваю руки на груди. — Завтра нет у тебя тренировки?

— Нет, но завтра, нахер, суббота!

— И что? Придём, возьмём ключ, быстрее справимся — быстрее освободимся! — чеканю, глядя в его чёрные, как бездна, глаза. — Всё, я пошла на урок. И держись от моих волос