Развод. Вернитесь, любимые - Алия Корхан

Сны о дочке помогают мне справляться в Мардине.

Я уеду отсюда, оставив здесь призраков прошлого, и полечу навстречу будущему, полному надежд и возможностей.

Только нужно здесь закончить свои дела. Этот конгресс — важный момент в моей карьере. И я со всей смелостью его пройду!

Никакой призрак прошлого меня не остановит от моей цели!

Замираю на месте, когда слышу визг тормозов, а дальше столкновение металлического корпуса машины со столбом. Закрываю уши. Сердце неровно колотится в груди, напоминая мне, что у меня не отболело и тот миг, в котором я едва не погибла, еще отчетливо помню.

Тот день был выжжен каленым железом в моей душе, словно татуировка, которую невозможно свести. Мир вокруг меня замирает, словно в замедленной съемке.

Но сейчас — это не я.

Мамочка, как же сильно я тебя люблю, — в сердце отозвались слова моей дочки. Она всегда так делала, когда я погружалась в свои мысли рядом с ней.

И эта мысль, как спасательный круг, вытаскивает меня из пучины отчаяния.

Визг шин, как предсмертный крик раненого зверя, пронзает тишину. Искры, как слезы умирающей звезды, разлетаются во все стороны.

Машина превратилась в груду искореженного металла. Сталь, словно пластилин в руках безумного скульптора, деформирована и изуродована.

Пронзительный плач, словно острый осколок стекла, вонзился в самое сердце. Он резал тишину, как хирургический скальпель. Я бежала на этот звук, как мотылек на свет.

Внутри покореженной машины, на заднем сиденье, заметила маленькую фигурку. Мальчик.

Я действовала на автомате, словно программа, заложенная годами практики, всплыла на поверхность. Осматриваю его. У него сильный кашель с одышкой. Мальчик тянет руку к груди, которая часто вздымается вверх и опадает. Жмурится от боли.

Рот, полный крови, стал первой преградой. Очищаю, быстро, осторожно. Укладываю на бок, надеясь облегчить его страдания.

Гемоторакс.

Диагноз прозвучал набатом у меня в голове.

Скорая помощь, словно ангел-хранитель, возникает из ниоткуда. Мальчику нужна срочно операция, но он не дотянет до больницы, если не откачать кровь из легких!

Я прошу у медиков троакар и тут же возвращаюсь к ребенку.

Почти не дышит. Плевральная полость… V–VI межреберье… задняя аксиллярная линия… Игла скользит под кожей, словно змея в траве.

Каждая секунда — вечность. Он должен дышать. Должен жить.

Пространство взрывается тихим вздохом этого паренька. Я вытираю пот со лба и поднимаюсь на ноги, отступая в сторону, чтобы позволить медицинским работникам транспортировать мальчика в больницу.

— Вы спасли ему жизнь, — хвалит меня один из них. Я киваю.

— Вы мать мальчика?

— Нет. Я увидела аварию и побежала на детский плач.

— А есть родители у малыша? — этот вопрос заставляет замереть и оглянуться на водительское сидение.

Тишина, повисшая в воздухе, давит своим весом. Слова застревают в горле, словно ком горячего пепла.

Кажется, у мальчика был отец и он скончался за рулем.

Зажмуриваюсь, ощущая как сердце сжимается в отчаяние за этого осиротевшего мальчика.

Он не должен ехать один в больницу. Ему будет страшно. Он обязательно будет звать папу.

Я оборачиваюсь к нему. Его маленькое личико искажено гримасой боли, но глаза, огромные и влажные, смотрят на меня с такой надеждой, что это разбивает мне сердце на осколки. Хочется заслонить его от этой жестокой правды, укрыть от ветра трагедии, обрушившегося на его хрупкий мир.

— Я поеду с ним, — проговариваю я и сажусь в машину скорой помощи.

Кто-то же должен быть сейчас с мальчиком.

Что будет с ним дальше? Кто позаботится об этом маленьком ангеле, лишившемся крыльев?

Я буду его временным ангелом-хранителем, пока мир не вернет ему краски.

В больнице все происходит быстро и сумбурно.

В палате интенсивной терапии пахло надеждой и дезинфицирующими средствами — смесь, знакомая до боли.

Я направляюсь за стаканчиком растворимого кофе и замираю на месте, потому что смотрю в лицо своему прошлому — Акыну.

— Аллах, это сон? — вырвалось у бывшего мужа, словно стон раненого зверя.

Глава 5

Аня

Это никакой не сон. Я смотрела в глаза своему кошмару.

Акын стоял в коридоре больницы, такой же высокий и статный, как помнится, но тень усталости легла на его лицо, словно траурная вуаль.

Его плечи — широкие, словно у горного барса, — выдавали силу, готовую обрушиться на любого, кто посмеет встать на его пути. В каждом развороте его тела чувствовалась неукротимая энергия, словно в нем клокотал вулкан, готовый извергнуть лаву разрушения.

Каждый мускул его тела, каждое движение говорили о скрытой силе и опасности.

Кофе в моих руках задрожал, расплескиваясь на пол жидким, кофейным отчаянием. Сердце в моей груди, что так бешено колотилось, сейчас спотыкается и замирает.

Наши глаза встретились, и мгновение повисло в воздухе, густое и тягучее, как патока. В его взгляде был вопрос, боль и… что-то еще, что я не могла определить.

Глаза, цвета темного оникса, пронзали насквозь, заглядывая в самые потаенные уголки души, словно хищные птицы, высматривающие добычу.

Нет-нет! Я не могу смотреть на него… Меня от боли разрывает на куски.

Он стоял там, словно изваяние, выточенное из ночи, — недвижный, нечитаемый. А ведь когда-то его улыбка была моим солнцем, смех — музыкой, а объятия — тихой гаванью, где можно было укрыться от всех бурь. Теперь же от него веяло холодом, бездной, в которой тонули все мои надежды.

Кожу обжигало странное оцепенение, словно я внезапно оказалась скована льдом, тонкой хрупкой коркой, готовой разлететься вдребезги от малейшего касания.

Акын был опасен, как острый нож, и прекрасен, как полуденный Восток. Он был ядом и противоядием одновременно.

Мне не хватает сил сделать вдох.

Нет никаких сомнений, что это Акын. Нет, неправильно! Сарачоглу Акын. Владелец земель своих предков. Глава своей семьи. И больше он не мой! У него есть жена и его наследник! А я со своей дочкой ему не нужна.

Не позволяй ему увидеть твою слабость, Аня! Беги! — шептала себе я, но ноги, словно прикованные к земле, не слушались.

Он приближался, и расстояние между нами таяло, как снег под лучами палящего солнца. Акын, словно мираж в пустыне, воплощение запретной мечты, неумолимо надвигался, грозя разрушить хрупкий мир, который я так долго и кропотливо строила вокруг себя.

Его тень накрыла меня, словно саван. Запах степных трав и пряностей, такой знакомый и родной, опьянил меня, погружая в сладкую меланхолию воспоминаний.

Ты помнишь? — словно говорил его взгляд, проникая в самые сокровенные уголки моего сердца,