Выбор злодейки. Дракона не предлагать! - Мария Соник

— Леди, — наконец сказал Бертрам, и в его голосе мне послышалась нотка сочувствия. — Я помню вашу матушку. Она была добра ко мне, когда я только поступил на службу. Она бы не хотела, чтобы вы были несчастны.

У меня аж сердце защемило. Мать Айрис, судя по воспоминаниям, была светлой женщиной. И стражник ее помнит. Какой милый, большой и лохматый Бертрам! Я его расцелую, если все получится!

— Бертрам, ты золото! — выдохнула я. — Ты просто не представляешь, как я тебе благодарна! Я клянусь, что ничего плохого не сделаю! Я просто потанцую, пококетничаю, найду себе приличного жениха и вернусь до того, как папа хватится!

— Леди, — перебил он меня. — Я помогу вам выбраться из комнаты. Но на бал вы пойдете одна. Я не могу оставить пост. И если герцог узнает… меня казнят.

— Не узнает! — заверила я. — Я буду паинькой. Вернусь, и никто ничего не заметит! Обещаю!

Дверь щелкнула. Бертрам отпер замок и приоткрыл створку. В щель я увидела его суровое, но доброе лицо с мясистым носом и кустистыми бровями.

— Идите, леди. Только умоляю, будьте осторожны.

Я порывисто чмокнула его в щеку (бедный стражник покраснел так, что даже уши засветились) и, подхватив юбки, понеслась по коридору. В голове стучала только одна мысль: «План „Опала“ в действии! Бал, я иду к тебе! Готовьтесь, лорд Тимоти, сейчас вы станете свободны! А ты, первый попавшийся красавчик, готовь губы! Я иду!».

Глава 3

Первый встречный попался… дракон

Королевский дворец оказался именно таким, каким и должен быть дворец в мире магии и драконов — охрененным.

Я, честно говоря, ожидала чего-то средневекового, мрачноватого, с факелами на стенах и сквозняками. Но нет. Это было нечто. Представьте себе Версаль, если бы его проектировал безумный гений, обкуренный волшебной пыльцой. Золото, хрусталь, мрамор. Люстры размером с мою бывшую квартиру, и горят в них не свечи, а магические шары, источающие мягкий, мерцающий свет.

Я проскользнула внутрь в потоке знати, пристроившись за какой-то шумной компанией пожилых леди, которые обсуждали последние сплетни с таким жаром, будто от этого зависела судьба королевства. Охрана на входе даже не взглянула в мою сторону — приглашения проверяли мельком, больше сканируя ауры на предмет магических угроз. Моя аура, видимо, сошла за безобидную.

И я оказалась в эпицентре роскоши.

Зал был огромным. Настолько, что противоположная стена терялась где-то в мерцающей дымке. Высоченные колонны, увитые живыми цветами (как они тут цветут зимой? магия, наверное), уходили куда-то под потолок. Вдоль стен стояли длинные столы, ломящиеся от яств. Я такое только в кино видела: запеченные лебеди (надеюсь, не настоящие), горы фруктов, пирамиды из пирожных, фонтаны с вином и еще какой-то искрящейся жидкостью, от которой, судя по цвету, можно было знатно улететь в астрал.

Гости прибывали. Дамы в платьях, от вида которых у меня глаза на лоб полезли. Здесь были все цвета радуги и еще десяток оттенков, которых в радуге нет. Кружева, ленты, перья, драгоценности. Столько бриллиантов я не видела даже в ювелирном магазине. На некоторых дамах, кажется, было надето все фамильное состояние, и они с трудом передвигались под тяжестью украшений.

Мужчины щеголяли в расшитых золотом камзолах, при шпагах и орденах. Многие носили при себе магические артефакты — я поняла это по легкому свечению то на поясе, то на груди. Память Айрис подсказывала, что магия здесь — обычное дело, но демонстрировать ее на балу считалось дурным тоном. Только по особым случаям.

В углу играл оркестр. Настоящий, живой. Музыка лилась такая легкая, воздушная, что ноги сами пускались в пляс. Но пока никто не танцевал — все чинно прогуливались, раскланивались, обменивались любезностями и, конечно же, сплетничали. Я буквально чувствовала, как воздух вибрирует от интриг.

— Леди Торнвуд! Какая неожиданность! — раздалось справа, и я вздрогнула.

Ко мне приближалась дама в невероятно пышном розовом платье, похожем на безе. На голове у нее возвышалась конструкция из перьев и цветов, напоминающая гнездо райской птицы. Память Айрис услужливо подсказала: леди Маргарет Стоунвуд, главная сплетница королевства и злейшая подруга (если такое понятие вообще существует в высшем свете) моей предшественницы.

— Леди Маргарет, — я изобразила светскую улыбку, внутренне молясь, чтобы не спалиться. — Как вы очаровательны сегодня.

— О, милочка, — она обмахнулась веером, окидывая меня цепким взглядом. — А вы, я смотрю, в синем. Рискованно. Говорят, герцог Нордвудский терпеть не может этот цвет с тех пор, как его жена сбежала с конюхом в платье именно такого оттенка.

Я мысленно закатила глаза. Ну конечно, здесь даже цвет платья имеет политическое значение.

— Я не знала, — честно призналась я. — Просто платье понравилось.

Леди Маргарет приподняла бровь с таким видом, будто я призналась в том, что ем руками.

— Милочка, вы сегодня какая-то странная. Где ваша обычная язвительность? Я уже приготовилась услышать от вас что-нибудь едкое про графиню Винтерфелл и ее новый головной убор. Говорят, она заказала его у гномьих мастеров, но те, как всегда, переборщили с металлом. Теперь у бедняжки шея болит.

Я посмотрела в указанном направлении. Графиня Винтерфелл, сухонькая старушка с острым носом, действительно с трудом держала голову прямо под тяжестью металлического сооружения, которое, наверное, весило килограммов пять.

— Мне кажется, она сейчас упадет, — не удержалась я.

— И прекрасно! — оживилась леди Маргарет. — Это будет скандал! Представляете, графиня Винтерфелл падает в обморок прямо во время Королевского вальса! Весь вечер только об этом и будут говорить!

Я поняла, что попала в осиное гнездо. Эти люди питались скандалами. Они жили ими. Для них чья-то неловкость была деликатесом, который смаковали неделями. И моя выходка, если она удастся, станет для них пиром во время чумы.

— Пойду, пройдусь, — сказала я, извинившись перед леди Маргарет, которая уже переключилась на обсуждение чьих-то измен с такой страстью, будто сама в них участвовала.

Я лавировала между гостями, делая вид, что любуюсь убранством, а сама сканировала зал. Мне нужна была жертва. Первый попавшийся мужчина, который станет инструментом моего освобождения.

Но, блин, тут было из кого выбирать!

Вон тот, в зеленом камзоле, с пухлыми губками и мечтательным взглядом. Симпатичный, но какой-то… воздушный. Наверное, поэт. Поцелую — он же грохнется в обморок от избытка чувств, и меня обвинят в убийстве.

А этот, с бакенбардами и мощной челюстью. Военный, сразу видно. Стоит, руки за спину, сканирует зал хищным взглядом. Такой, если его поцеловать, может и в ответ тискануть, а потом потребует продолжения. И что я ему скажу? «Извините, это был спектакль,