Восторг гаргульи - Наоми Лукас

джинсов и свитера, а вместо каблуков я могу носить ботинки челси (прим. пер.: практичные демисезонные ботинки высотой до щиколотки или чуть выше. Их можно узнать по закрытому корпусу без шнуровки, дополненному эластичными вставками по бокам для удобного надевания и комфорта при ходьбе). Мне пришлось бы купить совершенно новый гардероб, если бы я получила работу в одном из модных музеев, в которые постоянно обращаюсь. Это приятная мечта ‒ быть модной. Я никогда не была такой, и это звучит забавно.

Быстрый просмотр моей электронной почты подтверждает, что никто все равно не заинтересован в том, чтобы пригласить меня на собеседование. По крайней мере, пока.

Не имея времени думать о удручающих перспективах трудоустройства, я сбегаю вниз на завтрак.

Мама читает за столом, пьет кофе. Папа уже ушел на работу. Для меня осталась стопка блинов, и это гораздо более щедро, чем я заслуживаю.

‒ Спасибо, ‒ говорю я.

Спасибо, что разбудила, за блины и за крышу над головой.

«Уф». Я хочу, чтобы они мной гордились. Мне нужно, чтобы они мной гордились. Я хочу этого больше, чем просто фантазии.

Она откладывает журнал.

‒ Твой отец тоже опаздывал. Уверена, что после такой ночи полгорода опаздывает. Странный шторм, не так ли?

Я засовываю блины в рот, кряхтя в знак согласия.

‒ Ты слишком красива, чтобы оставаться одинокой, ‒ говорит она. ‒ Позволь мне назначить тебе другое свидание.

О боже.

‒ Нет. И мы это уже обсуждали.

Она по-прежнему говорит так, будто быть одинокой женщиной неприемлемо, что я уже должна быть замужем и иметь детей, и я подозреваю, что она бы предложила мне принять предложение выпить от вчерашнего жуткого отца.

‒ Я здесь только до тех пор, пока не найду другую работу. Я не останусь. Я не могу позволить себе привязываться и не готова к отношениям.

Все мои предыдущие попытки завязать роман провалились, и я устала пытаться.

‒ Ты здесь уже год, Саммер.

‒ Не напоминай мне, ‒ бормочу я над куском еды, стараясь не опускать голову.

‒ В Элмстиче много замечательных мужчин. Тебе просто нужно больше стараться. Я знаю идеального мужчину… ‒ продолжает она, продавая атрибуты сегодняшнего завидного холостяка.

Я почти уверена, что ее определение «подходящего» не совпадает с моим, особенно из-за того, что она постоянно вызывает у меня чувство вины. Это только вопрос времени, когда я сдамся и пойду на еще одно свидание вслепую, чтобы успокоить ее. Я притворяюсь, что слушаю, пока доедаю, убираю за собой и загружаю посудомоечную машину. Когда мама поднимается наверх, чтобы узнать номер телефона какого-то парня, которого она встретила, я проверяю свою сумочку, торопливо чешу кошку и выбегаю за дверь, прежде чем она вернется.

Мой старый универсал припаркован на грунтовой дороге, ведущей к нашему фермерскому дому. Дорога на работу пролегает через сельскую местность, ведя меня от лесной окраины в город. Это хорошая поездка, тихая. Иногда я вижу оленей или ястребов. Некоторые утверждают, что видели снежного человека, хотя это явно очередная выдумка.

Когда у меня звонит телефон и на экране появляется имя Эллы, я включаю громкую связь.

‒ Угадай, что? ‒ кричит она.

‒ Что?

‒ Я помолвлена!

‒ Боже мой! ‒ визжу я. ‒ Поздравляю! Я так рада за вас!

И это правда. Элла и Ребекка невероятно милы вместе.

Элла была моей соседкой по комнате в колледже, а теперь и моим самым близким другом. Мы через многое прошли вместе: дикие студенческие вечеринки, суровые профессора и долгие экзамены. Мы учились в одной аспирантуре, и, в отличие от меня, она устроилась на работу сразу после получения диплома ‒ работает реставратором в музее, где проходила стажировку.

‒ Ты будешь моей подружкой невесты…

Щелчок. Затем гудок.

Я пытаюсь перезвонить ей дважды, но линия отказывается проходить. Сотовая связь здесь не очень хорошая, особенно в лесу.

Я очень рада быть ее подружкой невесты. Я уже прокручиваю в голове цифры, гадая, где бы мне выжать еще денег на платья и путешествие. Я бы ни за что на свете не пропустила ее свадьбу. Это было бы преступлением против нашей дружбы.

Моя подруга Элла выходит замуж!

Тем временем я… застряла. Все выходят замуж, устраиваются на работу, покупают дома и рожают детей, в то время как мне снятся сексуальные сны о горгулье ‒ вот насколько я отстала, и я не могу помешать ревности, которая образуется в моей груди, напоминающий мне, насколько я отстала. Разговор с Эллой поможет. Так всегда бывает.

У меня нет возможности перезвонить ей, потому что, когда я выезжаю из леса и сворачиваю на Мейн-стрит, через дорогу от музея припаркованы три переполненных туристических автобуса.

Мое сердце проваливается в желудок.

Три автобуса. В понедельник. Музей странностей Хопкинса должен был открыться тридцать минут назад.

Я подавляю панику, поправляю очки и быстро припарковываю машину поблизости, принося людям, слоняющимся возле здания, свои самые искренние извинения. Я предлагаю обнадеживающие улыбки и жуткие противоядия, обещая, что музей того стоит. Они расстроены, и так и должно быть. Опаздывать мне не с руки.

Нам нужны клиенты, и Хопкинс доверился мне. Учитывая то, как идут дела, я не могу позволить себе, чтобы меня уволили.

Я натягиваю обнадеживающую улыбку.

‒ Дайте мне минутку, чтобы открыться, и вы сможете самостоятельно исследовать тайны Хопкинса.

Позади меня раздаются сердитые шепоты, от которых у меня трясутся руки, а ключи звенят, пока я отпираю входную дверь. Если я смогу пережить следующие несколько часов, все будет хорошо.

Горгулья ждет меня, пока я зажигаю свет. Он там, где должен быть, ‒ за стойкой регистрации, а не во сне.

И не во рту.

‒ Доброе утро, ‒ приветствую я его, присоединяясь к нему за стойкой.

Я напрягаюсь, мой взгляд скользит по его телу, потому что из его обычно гладкого паха выступает большой стоячий член.

Я достаю из сумочки Тайленол и принимаю две таблетки.

Глава 4

Любопытство убивает Саммер

Саммер

«У него есть член».

Сняв очки, я протираю их и надеваю обратно. Это пятно. Должно быть оно.

Чудовищный член все еще там.

Мой сон…

Это было не по-настоящему.

Верно?

Все мое тело дрожит, разум кружится, а щеки яростно горят.

О боже. Что, черт возьми, происходит?

Мой взгляд поглощает его член, находя его именно таким, какой я видела во сне, ‒ воплощением вырезанного совершенства.

Когда