Шах и мат, предатель - Лия Латте

– О, не сомневайся, – усмехнулась Кристина. – Куда она денется? Без твоих денег она никто. Пустышка. Ты же сам говорил.

Я промолчал. Да, я так говорил. Но где-то в глубине души шевельнулось неприятное чувство. Милана не заслуживала такого. Но пути назад уже не было. Я сделал свой выбор.

– Главное, чтобы она подписала все бумаги по-хорошему, – сказал я. – У меня нет времени на судебные тяжбы. Скоро у нас презентация нового проекта, и я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Как моя официальная… спутница.

Кристина хищно улыбнулась.

– Не волнуйся, любимый. Я всегда буду рядом. И мы получим все, что захотим.

Она подошла ко мне, обвила шею руками и поцеловала. Ее поцелуи были требовательными, обжигающими. Но почему-то сегодня они не приносили того удовлетворения, как раньше. Я отогнал от себя эти мысли. Все идет по плану. Я на вершине мира. А Милана… Милана – это прошлое.

Глава 6

Три дня пролетели как один кошмарный, бесконечный сон.

Я почти не спала, почти не ела. Еда казалась безвкусной, а сон не приносил забвения, лишь рваные, тревожные видения.

Я механически, как робот, собирала вещи. Вернее, то немногое, что я еще могла назвать своим. Дом, еще недавно бывший моей крепостью, превратился в чужое, враждебное пространство. Каждый угол, каждая вещь кричали о предательстве.

Я складывала в чемоданы платья, которые он любил, книги, которые мы читали вместе, безделушки, привезенные из наших путешествий. Каждый предмет, каждая мелочь вызывали новую волну мучительных воспоминаний и невыносимой боли.

Вот шелковый шарф, который он подарил мне в Париже… я с отвращением отбросила его в сторону.

Вот рамка с нашей фотографией, где мы смеемся на пляже… я швырнула ее на пол, и стекло разлетелось на тысячи осколков, как и моя жизнь.

В первый же день, в приступе какой-то безумной, последней надежды, я проверила сейф.

Он был пуст.

Артур выгреб всё. Не только пачки денег, которые мы хранили на непредвиденные расходы. Он забрал мои драгоценности: серьги, которые отец, когда-то давно, подарил мне на день рождение, бабушкино кольцо, даже тонкую золотую цепочку с кулоном, которую я наивно откладывала для нашей будущей дочери.

Он не оставил мне ничего.

Я помню, как в каком-то безумном порыве бросилась к телефону, позвонила ему. Кричала, рыдала, требовала объяснений. А он… он смеялся. Холодным, циничным смехом.

– А что ты хотела, дорогая? – его голос сочился ядом. – Компенсацию за моральный ущерб? Ты и так слишком много от меня получила. Десять лет жила как королева. Хватит. Считай это платой за хорошую жизнь.

Я сидела на полу посреди этого огромного, пустого дома, и слезы градом катились по моим щекам. Слезы обиды, гнева, бессилия. Он растоптал меня. Уничтожил. Превратил в ничто.

Куда идти, я не знала. Родителей у меня давно не было.

Я попыталась позвонить Лике, женщине, которую считала своей лучшей подругой. Она долго не брала трубку, а потом ответила холодным, отстраненным голосом.

– Милана? Ох, дорогая, я сейчас так занята, просто ужас. Давай я тебе перезвоню, хорошо?

Она не перезвонила. Как и остальные. Те, кого я считала подругами, либо злорадствовали, либо боялись гнева Артура.

Я осталась одна. Абсолютно одна.

И тогда я вспомнила о старой няне, Алевтине Петровне, которая воспитывала меня после смерти родителей. Она жила в маленькой, скромной квартирке на самой окраине города.

Я не виделась с ней несколько лет, с тех пор как вышла замуж за Артура и окунулась в эту блестящую, но такую фальшивую светскую жизнь. Но я знала, что она – единственный человек на всем белом свете, который никогда меня не предаст, который всегда будет мне рад.

С тяжелым, почти каменным сердцем я набрала ее старый, давно забытый номер.

– Алло, – послышался в трубке знакомый, немного дребезжащий, но такой родной голос.

– Алевтина Петровна, это Милана, – сказала я, и слезы, которые я так долго, так мучительно сдерживала, сами собой хлынули из глаз.

– Милочка! Деточка моя! Сколько лет, сколько зим! Как ты? Что случилось? Голос у тебя такой… такой несчастный…

Я не выдержала и разрыдалась, захлебываясь слезами и словами, рассказывая ей все, что произошло. Всю ту грязь, всю ту боль, все то унижение, через которое мне пришлось пройти.

Она слушала молча, не перебивая, только тяжело, сочувственно вздыхала.

– Ах, ты ж господи боже мой, – сказала она наконец, когда я, немного успокоившись, закончила свой сбивчивый, полный отчаяния рассказ. – Вот ведь ирод какой, этот твой Артурка! Нехристь! Не плачь, деточка моя. Не плачь, родная. Приезжай ко мне. Места у меня, конечно, мало, тесновато будет. Но для тебя, кровиночка моя, всегда найдется уголок. И хлебушком поделюсь, и теплом согрею.

Ее простые, искренние слова были как бальзам на мою израненную, кровоточащую душу. Впервые за эти страшные, бесконечные дни я почувствовала хоть какую-то поддержку, хоть какой-то проблеск надежды.

В последний день я вызвала такси. Два небольших чемодана – вот и всё мое богатство.

Когда я, с трудом сдерживая рыдания, выходила из дома, который еще вчера был моим, я нос к носу столкнулась с Кристиной. Она как раз подъехала на своем шикарном, сверкающем спортивном автомобиле, из которого оглушительно гремела какая-то вульгарная музыка.

Она окинула меня с ног до головы презрительным взглядом.

– Уже съезжаешь, дорогуша? – протянула она с издевкой, и ее идеально накрашенные губы скривились в злорадной усмешке. – Правильно. Нечего тебе здесь больше делать. Теперь это мой дом. И мой мужчина.

Я ничего не ответила. Просто прошла мимо неё, высоко, почти вызывающе подняв голову. Я не доставлю ей такого удовольствия – видеть мои слёзы, моё унижение. Пусть подавится своим счастьем, построенным на руинах моего счастья.

Квартирка Алевтины Петровны была крошечной, но уютной. Пахло пирогами и старыми книгами. Няня встретила меня объятиями, накормила, уложила спать.

Впервые за эти дни я уснула почти сразу, как только моя голова коснулась подушки.

Новая жизнь началась. Жизнь, в которой не было места роскоши, дорогим ресторанам и светским раутам. Впереди только серые будни, страх перед будущим и отчаянные попытки найти хоть какую-то работу.

Глава 7

Новая жизнь, как я ее назвала, оказалась ежедневной борьбой за выживание. Каждое утро я заставляла себя вставать со старого скрипучего дивана Алевтины