Венок тумана. Два сердца - Наталья Шнейдер

«А когда?» — завертелось на языке, и я прикусила его. Не то это знание, что под силу обычному человеку. Мне так точно не под силу.

— Ты — и не знаешь, зачем пришла? — приподняла бровь я.

— Даже боги всего не знают, а куда уж скромным проводникам вроде меня. Твое время не сегодня. И не завтра. Отсыпайся. Ритуал тебя здорово измотал, после него хорошо бы сразу в постель, а ты еще кулаками махать…

Я поморщилась, вспомнив городского. И правда, стоило держать себя в руках. Все равно он ничего не понял. И не поймет.

Яга исчезла, как водится, без предупреждения. Я уставилась в потолок. Приснится же такое! И забывать никак не хочется. Хотя я прекрасно осознавала, что сон — это всего лишь сон и кошмары, явившиеся в нем, не обязательно должны воплотиться в яви. Конечно, бывают и вещие сны, но сегодня не тот день, чтобы им приходить. Потому этот — просто пустой.

Но успокоиться не получалось.

Я слезла с лавки и сунулась в стоящий под ней сундучок. На самом дне лежали пухлые тетради в кожаном переплете — записки моей предшественницы. Хоть и говорят, что у каждой уважающей себя ведьмы должна быть своя книга заклинаний, на самом деле большинство из нас неграмотны. Моя предшественница была исключением. Как и я.

Записок она оставила много, и, когда выдавалась свободная минута, я перелистывала их. Часть — то, что касалось хозяев, примет, заговоров и ритуалов, — старательно переписывала себе. Остальное никому знать не надо. Эти тетради были скорее ее дневниками — все равно прочесть некому — чем рабочими инструментами. Когда я закончу их переписывать, спрячу подальше, чтобы не тревожить память старой женщины.

Что-то я такое помнила… А, вот оно:

«Говорят, наша сила идет от самой Морены. Некогда она сплела из собственных волос, луговых и лесных трав пять венков, чтобы одарить ими пять человеческих дочерей. Так они и обрели способность видеть изнанку мира и разговаривать с хозяевами. Чтобы потом передать свой дар по наследству.

Легенды на то и легенды, чтобы быть лишь красивой выдумкой. Иначе не пришлось бы мне всю жизнь бояться внезапной гибели, как теперь я боюсь, что не найдется в деревне подходящей души, которой я бы могла передать свою силу. Не просыпалась бы в холодном поту оттого, что мне снится, будто я не успела этого сделать и брожу неупокоенной душой, обреченная скитаться до скончания веков».

Я убрала тетради обратно. Что такого нашла во мне старуха, с которой я за всю жизнь не перемолвилась ни словом?

Снова, как наяву, вспомнился тот день, когда я вернулась из города. Раздавленная, опозоренная, с клеймом пусть и невольной, но убийцы. Хотя я совершенно точно знала, что не ошиблась и ничего не перепутала, но кто мне поверит?

Вдоволь нарыдавшись на плече у матери, я пошла за водой. У колодца, как всегда, стояли девчонки.

— Ой, городская выскочка наша вернулась! — пропела одна.

— Видать, несытно там жилось да несладко спалось, раз обратно прискакала, поджав хвост, — заметила другая.

В детстве я не раз поколачивала обеих — за ядовитый язык. И сейчас бы поколотила, если бы рот разинули. Но в тот раз рана была слишком уж свежа. Я уезжала, чтобы стать целителем. Все пошло прахом, и моя жизнь, как мне тогда казалось, тоже. Я прошла мимо них, как сегодня, решив набрать воду в роднике у реки.

Я склонилась с одним ведром, со вторым, а когда распрямилась, рядом со мной стояла старая ведьма. Не знаю, как она успела подобраться так тихо — совсем дряхлая, сгорбленная. Кажется, уже и видела плохо, судя по тому, как подслеповато она щурилась на меня.

— Алеся наша вернулась, — проскрипела она.

Будь я такая же, как прежде, я бы шарахнулась от нее, как сейчас шарахались от меня на улице люди. Но я-то знала, каково быть оклеветанной. И тогда мне подумалось: может быть, и на ведьму нашу люди зря возводят напраслину.

А старуха с неожиданной прытью цапнула меня за запястье. Я попыталась вырваться и не смогла. Бабка, которая, кажется, едва стояла на ногах, росточком мне до пояса — потому, что большую часть ее роста скрывал выросший от дряхлости горб, — держала меня так, что я с места не могла сдвинуться.

А старуха сорвала с пояса нож и полоснула мне по запястью.

— Макошь, пряха-нить, переплети! — забормотала она.

Вернув нож на пояс, она сжала мою руку поверх раны, уставилась мне в глаза. Я увидела, что взгляд у старухи, который только что был водянистым, бесцветным, обрел молодую голубизну и остроту.

— Что было моим, теперь станет твоим. — И голос ее не дребезжал, звучал сильно и ровно. — Кому я служила, тому и ты будешь служить.

Окровавленной рукой она снова схватила нож, вложила мне в ладонь, своими пальцами сомкнув на скользкой от крови рукояти мои. И рухнула замертво.

Рядом с телом старухи появилась еще одна. Левая половина лица скалилась черепом, левая рука высовывалась из рукавов голыми костями.

— Ну, здравствуй, — сказала она мне.

Я сомлела прямо там, у родника.

Глава 6

Дверь, распахнувшись, шарахнула об угол лавки, прерывая мои воспоминания. В избу влетела старуха — бабка Матвея, того мальца, которого я заговаривала от заикания. Взмахнув клюкой, она с руганью бросилась на меня.

Я не пошевелилась. Старуха споткнулась на ровном месте, не дотянувшись до меня. Дедушка-домовой — за порядком приглядывал исправно и своих в обиду никому не давал.

Распластавшись на полу, бабка не успокоилась. Завыла, заколотила клюкой по полу. В бессвязных воплях слышались проклятья. В мой адрес. Я уже собиралась встать, отобрать у нее клюшку, а саму вытолкать за порог: даже старость не оправдывает того, кто оскорбляет хозяйку в ее собственном доме. Но тут в дверь вбежала ее невестка и, не обращая внимания на бабку, рухнула передо мной на колени.

Что-то случилось, что-то совсем из ряда вон. Каковы бы ни были отношения между свекровью и невесткой, при людях младшая к старшей всегда почтительна. А тут — не подняла, не спросила, что случилось, а едва ли не перешагнула через нее.

— Матвей мой пропал! — всхлипнула женщина. — Вчера вечером домой не вернулся. Парни везде искали, да не нашли. Помоги!

Как вчера не вернулся, если я с ним говорила? Ах да. То, что для них «вчера», для меня сегодня. То время, что я провела в беспамятстве, восстанавливая