Там, где мы настоящие - Инма Рубиалес

– Очень смешно.

– Можешь сесть рядом с котом.

– Мне не нравится эта зверюга.

– Ты приехала сюда издеваться над нашими традициями и оскорблять наших питомцев?

Я замечаю, как трудно ему сдержать улыбку. Решив не обращать внимания, я продолжаю одеваться. Натягиваю пальто и джинсы и нерешительно берусь за ботинки.

– Вы разуваетесь перед тем, как войти в дом?

Я поднимаю взгляд, и наши глаза встречаются. Что-то меняется в его выражении лица, будто мой вопрос почему-то показался ему очень важным.

– Тебе понадобится более подходящая обувь для холодов, но да. Надень хорошие носки. – Он снова засовывает руки в карманы. И я опять замечаю легкое напряжение в его плечах, когда он поворачивается к выходу. – Приятно знать, что хотя бы что-то ты не забыла.

2

Мэйв

В апрельских сумерках, когда на улице температура опустилась на несколько градусов ниже нуля, в доме Джона и Ханны тепло и пахнет свежим хлебом, маслом и ухой.

Я следую за Коннором от маленького пристроенного домика, где остановилась, к их дому. Хотя на сборы у меня уходит немного времени – обуть ботинки, надеть куртку и шапку (пока я не отказалась ни от одного предмета одежды, несмотря на его настоятельные уговоры), – к нашему выходу солнце уже скрылось. В озере все еще отражаются оранжевые оттенки неба, а вдалеке, в лесу, ветерок раскачивает ветки деревьев. Коннор всю дорогу идет позади. Вплоть до самого дома я не могу отделаться от чувства, что он смотрит, и, только когда мы подходим к двери, он обходит меня, чтобы открыть замок.

– Это для снега? – спрашиваю я, когда мы заходим в крохотный вестибюль с решеткой на полу, которая привлекла мое внимание вчера. Коннор кивает, отряхивая ботинки.

– Тут снег идет большую часть года. Двойная дверь – от холода, чтобы сохранить тепло. Снимай обувь. И куртку, и шапку, и все остальное. Я уже говорил, что здесь ты упреешь от жары.

Действительно, отопление работает на полную – я замечаю это сразу, как только вхожу, но при такой стуже на улице идея сбросить верхнюю одежду вызывает у меня недоверие. Коннор даже не дает мне возможности возразить. Он снимает ботинки и куртку и направляется к стойке, оставшись в одной футболке.

Я тороплюсь сделать то, что он сказал, и следую за ним, чтобы он не оставил меня позади.

– Что тут написано? – я указываю на табличку на стене. На ней выведено что-то по-фински.

– «Жемчужина». Это название хостела. – Если его и раздражает, что я не перестаю задавать вопросы, он этого никак не показывает. – Туристов приезжает немного, поэтому большую часть времени мы занимаемся магазином. Обеспечиваем деревню основными продуктами. Если кому-то нужно что-то более… особенное, приходится ехать в город. Он в двадцати километрах отсюда.

Мы проходим через дверь за стойкой в жилую часть дома – уютную гостиную с камином и парой диванов. Из комнаты в глубине, где, предполагаю, находится столовая, доносится шум.

– А как называется город?

– Нокиа.

«О, а у меня такой телефон был».

– Твои родители всегда этим занимались?

– «Жемчужиной»? Да. Это семейный бизнес. Раньше он принадлежал моим бабушке и дедушке, потом его унаследовала мать, а теперь им управляем мы. – Мы останавливаемся перед закрытой дверью. – Готова?

Он открывает ее прежде, чем я успеваю сказать «нет».

В столовой пять человек. Трое – блондины со светлой кожей: Ханна, парень (ровесник Коннора) и маленький мальчик; остальные двое – шатены: Джон и девушка лет на десять старше меня, и оба они сильно похожи на Коннора. В комнате царит оживление; пока Джон и Ханна заканчивают готовить еду, их дети накрывают на стол. Вся мебель выполнена из дерева, а стены увешаны фотографиями. Для такой большой семьи здесь гораздо тише, чем я ожидала, и это удерживает меня от инстинктивного порыва отступить.

Ханна тут же замечает наше появление.

– Коннор! – восклицает она и говорит что-то по-фински, чего я, естественно, не понимаю.

Они обмениваются короткими фразами.

– Что она сказала? – тихо спрашиваю я у Коннора.

– Пожурила меня за то, что я пошел за тобой.

Я хмурюсь. А мне казалось, его как раз попросили это сделать.

– И что ты ей ответил?

– Я сказал, что хотел сделать твое пробуждение приятным. – На его губах играет озорная улыбка, хотя в глазах нет тепла. – К тому же не слишком вежливо оставлять тебя ужинать одной в домике после того, как ты пересекла полмира, чтобы сюда добраться.

– Мэйв, дорогая, как ты? Ты хорошо спала? – Ханна подходит к нам. При ее приближении Коннор исчезает, как будто боится, что его выпнут на улицу, прямо на мороз. – Надеюсь, тебе удалось отдохнуть. Джон сказал, что в домике сломалось отопление.

Она выглядит довольно расстроенной. Качаю головой, чтобы сбить градус напряжения. Забавно: мы совершенно незнакомы, и все же ее забота кажется такой успокаивающей.

– Я прекрасно спала. Спасибо, Ханна. – Я вижу, как Джон накрывает на стол, и у меня урчит в животе. Чувствую прилив стыда. Я ничего не ела почти сутки.

К счастью, Ханна тактично этого не замечает.

– Пойдем, я познакомлю тебя с моими детьми. Сиенна, Нико, Лука, идите поздороваться.

Я следую за ней к столу, где уже сидит девушка лет двадцать шести – двадцати семи. Ее каштановые волосы свободно лежат на плечах. Она встречает меня доброжелательной улыбкой.

– Мэйв! – радостно приветствует она меня. От такого энтузиазма я жду, что она кинется обниматься. Вместо этого девушка лишь протягивает руку. – Как здорово снова видеть тебя здесь. Я Сиенна. Помнишь меня? Сколько лет прошло.

Ощущаю горький привкус во рту. Она, должно быть, была подростком, когда я уехала. Понятно, почему она все это помнит. Хотелось бы, чтобы и я могла.

– Мы были подругами? – робко спрашиваю я.

– Типа того. Я иногда присматривала за тобой. Была кем-то вроде няньки.

– Надеюсь, я хорошо себя вела.

– О, по сравнению вон с ним у тебя был просто золотой характер, – шутит она, указывая на Коннора.

– Как дела, Мэйв? – приветствует меня Джон, ставя кастрюлю на стол.

– Это рыбный суп, – шепчет Сиенна.

– Садись, – предлагает Ханна. – Попросим ребят принести еще приборы и стул. Я не знала, что ты присоединишься к нам на ужин.

Хотя я понимаю, что в этом комментарии нет злого умысла, мне все равно становится не по себе. Я вторглась в их дом, похоже, без приглашения и собираюсь ужинать с их семьей. Уже слишком поздно отступать, поэтому я сажусь, как мне сказали. Чувствуя неловкость, складываю руки на коленях.