Научи меня плохому - Анель Ромазова

Плету не особо аккуратную косу, закручиваю в большую шишку под затылком и кое-как закрепляю невидимками. Растряхиваю на юбке несуществующие складки нервными и суматошными пальцами.

Неловкость — частая моя спутница.

Не представляю, как себя дальше вести.

Перед глазами зависло хищное тигриное выражение. Вкрадчивая стяжка зубов на оголённой плоти. Вносят поразительный хаос.

Одна моя часть кричит: разве это допустимо грызть чужой сосок на первой встрече?!!! Вопрос один, а восклицательных знаков три.

Вторая моя часть ведёт себя так, что я озвучивать это не хочу во внутреннем диалоге. То, что я увидела, выглядело пошло, но волнительно.

Мою в четвёртый раз руки. Насухо их промачиваю салфеткой из держателя. Проверяю, чист ли коридорчик и путь до столика. Не будь моя верхняя одежда и портфель в заложниках — бежала бы, не раздумывая, но вынужденность не оставляет шансов испариться.

— Ты долго, — Макар встречает моё пришествие улыбкой, имя которой, секс, но не ко мне она относится. Он в предвкушении. Провожает официантку с подносом взглядом и краем цепляет меня.

— Очередь, — фиговая ложь и опровергнуть её легко, если есть желание.

Его как, видимо, нет. Усаживаюсь. Макар двигает меню, натирая бо́льшим пальцем губу.

— Я ничего не буду. Стакан воды, — поспешно отказываюсь.

— Я уже заказал нам первое, второе и компот. Тебе осталось выбрать десерт, — водит плечами, эдакий небожитель без забот, без хлопот.

Вот кто его просил?!

— Я не хочу есть. Нужно срочно отменить мой заказ! — импульсивно взрываюсь.

— Вась, боишься меня, что ли? Ресничкам не хлопай, так, я тебя не съем.

Не сомневаюсь. Во мне ни соли нет, ни перца. Сахар и гемоглобин и те ниже нормы.

— Я не боюсь… я…деньги потом отдам, сейчас у меня нет, — высказавшись, багровею, покрываюсь пятнами. Тяну носом воздух, чтобы обмороком не повеселить Резника.

— Только попробуй, и я сильно обижусь, а закажешь что-то сладкое, мне будет приятно, — как-то так выкручивает и смотрит на меня.

Создаёт ауру, что я единственная и неповторимая, на кого нацелено всё внимание. Прилив горячей волны штурмует меня паром. Есть в его голосе и взгляде вкусная начинка, как будто конфету с коньяком внутри раскусываешь, а не имея практики со спиртным тебе хватает, чтобы немного опьянеть.

— Малиновый пай, — наобум ляпаю.

Понятия не имею есть пай в меню или его не подают в этом кафе. В меню я не глядя тычу, и Макар не перепроверяет. Исходящая от него энергетика норовит сдуть меня со стула. Мои внутренние синоптики вещают шторм с грозой. Подаюсь к спинке, скрещиваю перед собой руки. Поза закрытия. Не входить!

— Вась, ты пугливая, как маленький котёнок. Я, конечно, чаще всего одинокий волк, — мимолётно разводит губы, обнажая ряд белых зубов, но и заострённые клыки я успеваю разглядеть до того, как он их прячет, ваяя лёгкую улыбку на миллион баксов, — С тобой обещаю общаться исключительно в овечьей шкуре. Я буду осторожным, поэтому расслабься и улыбнись.

— А… о чём ты хотел попросить? — зачарованная его словами, улыбаюсь и ощущаю, как настороженная скорлупа трескается на лице. Сияю широко-широко, но официантка суёт между нами поднос с тарелками.

Переставляет, не глядя возле меня фигурную хлебницу с поджаренными тостами. На Резника таращится и облизывает его, как леденец на палочке.

Гордость поимей. В женщине должна оставаться загадка. А девица только что слила последний козырь, вывалив голодный интерес. Не из солидарности, но я таким доступным всегда сочувствую. Их бросают после первой случки.

— Спасибо, Кать. Принеси нам ещё малиновый пай и фруктовый чай для девушки, а мне кофе без сахара, — низкий баритон нас обоих встряхивает, жаля по чувствительным нервам.

Перед моими глазами колыхается бейджик и её грудь. Там чёрным по белому написано "Ксения", тем же маркером, которым ей на сиськах начиркали номер телефона.

— Пая нет. У нас вообще десерты закончились, — капризный женский голосок прорывается с яростью.

Резнику хоть бы хны. Сидит на расслабоне, пофигистично крутит вилку между пальцами, как будто не он виновник срыва.

— Она Ксюша, а не Катя, — сама не знаю зачем, но вступаюсь, когда рассерженная красотка отходит от нашего стола. С разницей, что её задница колышется уже грустно и дёргано, а не гипнотизируя упругой формой.

— Проблемы с памятью. Плохо запоминаю женские имена, — Макар хитрит и виноватым не выглядит.

— А сколько их было… проблем, может, слишком много, — вот оно меня касается? Зачем я его спрашиваю?

— Может, а может, мне не так интересно, как им. Твоё имя я помню, не переживай, — он как-то осекается. Прозвучало как: вы хотите об этом поговорить?

Да!

Но не нет.

Я натянуто улыбаюсь, падая взглядом в пиалку солянки. Как будто меня увлекает размешивание оливок.

Изгоняю из себя горько-сладкие виде́ния и привлекательность Резника, рубящую критерий «до чёртиков». Он ловит не зверей, а дурочек. И удочки у него длинные — длинные, красивые — красивые.

Ты же не безмозглая рыбка, Ирискина.

Не глотай! Сплёвывай наживку и крючок.

На аппетит я никогда не жалуюсь. К тому же утром бежала на пары не позавтракав, а голод он всем известно не тётка, заставляет меня лопать за обе щеки, но осиливаю половину чашки супа, оставляя местечко для гуляша с картофельным пюре и салатика из морковки по-корейски и спаржи.

Но и здесь промахиваюсь. Переоценив вместимость желудка, наедаюсь половиной порций всего.

Смешно мне становится, когда вытираю салфеткой рот, а Макар расправляется с содержимым в своих тарелках подчистую, но проигрывая мне в скорости. Не акцентируя, словно остерегается смутить меня и отбить аппетит, но в глазах сплошное довольство, если не сказать восторг.

Удивительно, необъяснимо, но факт. Я сделала парню приятно, натрескавшись от пуза, как хомяк.

Он странный и непонятный для меня, но я отвратительно в них разбираюсь.

Меня со стула подкидывает, как от удара электрошокера на шарканье, хрюканье, а потом Выросший из-под земли Жульберт клюёт в щеку, воспользовавшись шокирующим оцепенением.

Василиса в шоке. Васе стерёмно.

— Еле тебя нашёл, — шмыгнув, плюхается на рядом стоя́щий стул. Вальяжность Макара превращается в удивление без дна, без края. Поднятые брови остаются в том же положении с минуту, но Жулику этого хватает, чтобы присвоить недоеденную пищу, подвинув мои тарелки себе, — Ты это не будешь доедать? Я пока за тобой гонялся, обед пропустил, а бабушка говорит, так язву можно заработать, — звонко и весело принимается стучать ложкой.

= 4 =

Мне требуется подтягивать немерено усилий, чтобы не подскочить и не чухнуть, мотая волосы назад.

— Приятного аппетита, — тумблер в голосе Макара