Развод. Когда ты потерял меня - Пеллегрино

Зачем? Если только… если только ему есть, что скрывать.

Мой шанс на мирную жизнь с раскаявшимся мужем только что разбился о новый, цифровой код.

Я лежала в темноте, не смея пошевелиться, чтобы не разбудить Диму. Его тело, тяжелое и теплое, было буквально в нескольких сантиметрах, но я ощущала себя на разных планетах. Его тихий, равномерный храп теперь ощущался как символ предательства и комфортной лжи.

Я чувствовала себя тупой. Наивной. Когда это началось? Когда именно я перестала видеть то, что происходило прямо у меня под носом? Не в один день. Это было медленное, подспудное отдаление. Я была так поглощена физическим трудом материнства — кормления, укачивания, колики, — что перестала обращать внимание на эмоциональные трещины в нашем фундаменте.

Как давно у него секреты от меня? Наверное, с того момента, как я перестала быть для него «красивой, сияющей Леной», а превратилась в «уставшую мать с коликами и болями в спине». Он не стал бороться за то, чтобы вернуть меня прежнюю. Он нашел легкий выход, новую «идеальную спутницу» — мою сестру, которая не знала, что такое бессонные ночи. И я почему-то уверена, что именно она.

Что, если бы я не увидела фотографию? Я бы так и продолжала спать с ним, прощая его за усталость, пытаясь соответствовать его стандартам. А он бы продолжал жить двойной жизнью, пока я медленно угасала.

Я закрыла глаза, почувствовав подступающую боль, но теперь это была не истерика. Это была холодная, яростная решимость. Мне нужны не извинения. Завтра мы поговорим, я дам ему последний шанс, и всё будет зависеть от него.

Глава 6

Лена

— Пока, вечером увидимся, — бросил Дима, уже стоя на пороге. Его губы лишь вскользь коснулись моей щеки.

— Хорошего дня на работе, — ответила я, но он уже не слушал, торопливо спускаясь по лестнице.

Щелчок дверного замка прозвучал как приговор. Еще один день сурка. Утро началось не с кофе, а с очередной лекции от мамы: я снова всё сделала не так. Не встала в шесть утра, чтобы приготовить мужу «нормальный горячий завтрак», не собрала ему с собой контейнеры с домашней едой. Мои попытки объяснить, что в компании у Димы шикарная столовая и он сам просит не нагружать его судочками, разбивались о её железную логику: «Хорошая жена мужа голодным не отпустит».

Уложив маленькую Соню спать, я, наконец, осталась в тишине. Но отдыхать было некогда. Я включила режим электровеника: рассортировала белье, запустила стирку, прошлась пылесосом по гостиной и перемыла гору посуды, оставшуюся с вечера. Едва я протерла последнюю тарелку, из детской донесся требовательный плач.

— Зайка моя проснулась, — я вошла в комнату, подхватывая теплую, пахнущую молоком дочку на руки. — Ты сегодня умница, дала маме столько дел переделать.

Мы спускались в гостиную, и мое хорошее настроение мгновенно улетучилось. Мама вопила в нашей спальне, возле нашего шкафа-купе, распахнув дверцы настежь. Она бесцеремонно перебирала стопки с моим бельем, брезгливо морщась.

— Лена! Ну что это такое? — её голос сорвался на визг. Она выдернула из стопки мою блузку и тряхнула ею в воздухе. — Почему вещи неглаженые? Ты просто побросала их в шкаф, как какая-то неряха!

Я стиснула зубы так сильно, что свело скулы. Внутри поднялась горячая волна раздражения.

— Мама! Ты опять за своё? — стараясь говорить ровно, я опустила Соню в манеж и шагнула к шкафу. — Какого чёрта ты роешься в моём белье⁈

— Потому что смотреть на это больно, Лена! — она не унималась, тыча пальцем в полки. — Постельное мятое, полотенца сложены криво… Как так можно жить? У тебя муж скоро сбежит от такого бардака!

— Это мои вещи, моё постельное и мой муж. Пожалуйста, оставь всё как есть и выйди из нашей спальни.

— Ты еще поори на мать! — она картинно схватилась за сердце, но тут же уперла руки в бока, осматривая нашу с Димой спальню так, словно была здесь полноправной хозяйкой, а я — нашкодившей горничной. — Я тебе помочь хочу, раз ты у меня такая бестолковая растяпа.

Обычно женщины жалуются на свекровей, но мне «повезло» с родной матерью. Властная, жесткая, со стальным стержнем внутри, она всегда подавляла. Спорить с ней было всё равно что пытаться остановить поезд голыми руками.

— Мам, давай не будем, прошу тебя, — я выдохнула, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Я еще вчера говорила: я справляюсь сама. Я не нуждаюсь в твоей помощи. Пожалуйста, поезжай к себе домой.

Мой голос прозвучал жалко, и мама это заметила. Она скривила губы в презрительной усмешке. Слабости она не прощала. Вика, моя сестра, была другой — пробивной, наглой, и за это мама её обожала. Я же в их глазах всегда была «мямлей».

Сонечка, чувствуя напряжение, затихла в манеже, наблюдая за нами огромными глазами. Мамин взгляд переместился на внучку.

— Не нуждаешься в помощи? Да ты ничего не умеешь, Лена! Ты посмотри на ребенка. Ей семь месяцев, а она до сих пор не сидит. У неё явно какие-то отклонения, а ты и ухом не ведешь.

— Что ты такое несешь⁈ — тут уже я не выдержала. — Я была у педиатра на прошлой неделе. Она развивается абсолютно нормально, по возрасту!

— Педиатры твои — идиоты, — отмахнулась мама. — Я тебе еще три месяца назад говорила: надо обкладывать её подушками и высаживать насильно. Уже давно бы сидела. А вы, современные мамочки, только ныть умеете да книжки свои дурацкие читать.

— Мама, прекрати нести чушь! — я почувствовала, как к горлу подступает ком. — Я не позволю тебе говорить гадости про моего ребенка. Замолчи!

— Какая же ты всё-таки глупая, Ленка. Вся в отца, — она покачала головой с притворным сожалением. — Такая же бесхребетная мямля. Тьфу.

Выплюнув этот яд, она развернулась и с гордо поднятой головой вышла из комнаты. Хлопнула входная дверь.

Я без сил опустилась на край кровати. Меня трясло. Казалось, она высосала из меня всю энергию. Хотелось свернуться калачиком и заплакать, но Сонечка захныкала, возвращая меня в реальность.

— Иду, моя хорошая…

Вытерев злые слезы, я взяла дочку, покормила её и, сама не заметив как, провалилась в тяжелый, липкий сон прямо рядом с ней.

Разбудил меня шум на первом этаже. За окном уже вечерело. Соня мирно сопела, раскинув ручки. Я осторожно переложила её в кроватку и спустилась вниз.

На кухне за столом сидел мой племянник, Кирилл, и болтал ногами. Мама суетилась рядом, но, увидев меня, сразу надела маску вселенского