Развод. Когда ты потерял меня - Пеллегрино

— О, явилась хозяйка. В доме шаром покати, ребенка кормить нечем.

Кирюша, заметив меня, спрыгнул со стула и бросился навстречу:

— Тётя Лена!

— Приве-е-ет, малыш! — я подхватила его на руки, крепко обнимая. От него пахло детским садом и улицей.

— Покорми его, — бросила мама, не глядя на меня.

— А Вика где? Почему она сына не забрала?

— У Вики личная жизнь, она на свидании, — в мамином голосе звучала гордость, будто сестра полетела в космос, а не снова скинула ребенка на родственников. — Всё, я побежала, у меня сериал.

И она ушла, оставив нас одних. Как всегда. У Вики — свидания, поиски «того самого», депрессии или маникюр. А Кирилл — как переходящее знамя.

— Ты сильно голодный? — спросила я, заглядывая в холодильник.

— Не, я в садике кушал.

— А что давали?

Пока я на скорую руку варила макароны с сосисками, Кирилл увлеченно рассказывал про свои приключения в саду. Я слушала его щебет, и сердце сжималось от жалости. Он был мне как родной. Когда он родился, я фактически жила у сестры: стирала, убирала, готовила, ночами качала его, пока Вика «восстанавливалась после стресса». Я делала это, потому что любила её, как сестру. Но стоило мальчику подрасти, сестра тут же сплавила его в сад, а благодарности я так и не дождалась. Более того, мама постоянно обвиняла меня в том, что Кирилл любит меня больше родной матери. «Ты его настраиваешь против Вики!» — кричала она. А я просто его любила.

— Тётя, смотри, какой я рисунок сегодня нарисовал! — Кирилл вытащил из кармашка шорт сложенный вчетверо листок.

— Давай посмотрим, — я вытерла руки о полотенце и развернула бумагу.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

— Какой… красивый рисунок, — голос предательски дрогнул. — Это мама?

Я смотрела на кривоватые детские фигурки, и мир вокруг начал крениться. На рисунке были изображены трое: мальчик, женщина с длинными волосами и мужчина.

— Ага, это мама, я и дядя Дима, — радостно пояснил Кирилл, уплетая сосиску. — Это мы на аттракционы ходили.

Я медленно опустилась на стул напротив, чувствуя, как в ушах начинает шуметь кровь.

— На аттракционы? — переспросила я неестественно спокойным голосом. — А когда вы ходили, Кирюш?

— В выходные. Дядя Дима приехал к нам, и мы поехали в парк. Было так здорово! Мы ели сладкую вату, катались на каруселях… Дядя Дима мне даже робота купил! Жалко, что вы с Соней не смогли пойти.

— Это тебе… мама сказала? Что мы не смогли? — я с трудом проталкивала слова через пересохшее горло.

— Не, дядя Дима. Он сказал, что Соня болеет, и ей нельзя на улицу, там микробы.

Я снова посмотрела на рисунок. Фигурки мужчины и женщины не просто держались за руки. Рядом были нарисованы сердечки.

— Понятно… А почему ты их так нарисовал? — я указала дрожащим пальцем на место, где нарисованный «дядя Дима» целовал нарисованную маму.

Кирилл вдруг хихикнул и прикрыл рот ладошкой, его глаза заговорщицки заблестели.

— Мама сказала, что это сюрприз для дяди Димы. Она попросила меня сбегать за второй ватой, я убежал, а когда возвращался — увидел, как они целуются. Мама сказала, что это наш секрет. — Он вдруг испуганно округлил глаза и втянул голову в плечи. — Ой… Мне нельзя было рассказывать! Мама говорила, если я проболтаюсь, она мне планшет на день рождения не купит. Я теперь останусь без планшета?

Внутри меня что-то оборвалось. Глухо, больно, окончательно.

— Не останешься, малыш, — прошептала я, стараясь улыбнуться, хотя губы не слушались. — Я тебе сама его куплю. Только давай так: маме мы о нашем разговоре не скажем. Это будет наш с тобой секрет, хорошо? А рисунок я оставлю себе. Он мне… очень понравился.

Кирилл успокоился и вернулся к еде, а я аккуратно сложила листок и спрятала его в карман фартука. Этот кусок бумаги жег мне бедро, словно раскаленный уголь.

Я отправила племянника играть, а сама ушла в детскую. Силы покинули меня окончательно. Я села на диванчик, глядя на спящую дочь. Время шло. Стрелки часов показывали одиннадцать вечера… Дима так и не вернулся, хотя обещал, что мы поговорим сегодня.

Сначала я хотела схватить телефон, набрать его номер и выкрикнуть ему в лицо всё: про вранье, про «совещания», про мою сестру. Но какая-то холодная, злая решимость остановила меня. Нет. Сначала я должна успокоиться. Пазл складывался слишком идеально. Его задержки на работе, холодность ко мне, равнодушие к дочери, внезапные «срочные дела» по выходным. Пока я сидела в четырех стенах с пеленками и кашами, он развлекался с моей сестрой, подкупая ее сына, чтобы тот молчал.

В этот момент, когда я, обдумывая, как начать наш диалог, на телефон пришло уведомление.

Я взяла смартфон. Сообщение от Вики.

Открыв наш чат, моё сердце пропустило удар. В глазах потемнело от дикой смеси боли, ярости и ревности, которая захлестнула меня с головой. Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический вкус крови.

Глава 7

Лена

Экран телефона на столике вспыхнул ярким светом, разрезая полумрак детской.

Уведомление.

Я взяла смартфон, испещренный трещинами на защитном стекле.

Сообщение от Вики.

Открыла наш чат, и сердце пропустило удар. В глазах потемнело от дикой смеси боли, ярости и ревности, которая захлестнула меня с головой. Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический вкус крови.

Сообщение оказалось не текстовым. Вика, очевидно, находилась в спешке или совершила роковую ошибку, отправив мне серию фотографий. Они проявились в чате лишь на долю секунды — мгновенно загрузились превью-картинки, которые я успела зафиксировать.

И тут же исчезли.

Вика, видимо, осознала, что ошиблась адресатом, и, не мешкая, нажала «Удалить для всех».

Но этой предательской доли секунды мне хватило, чтобы увидеть всё. Мой взгляд, за годы жизни с Димой натренированный до автоматизма на сотнях совместных снимков и селфи, выхватил ключевые детали. Это была серия кадров из какого-то невероятно роскошного, дорогого и полутемного места — бликовали дорогие бокалы, виднелась тарелка с изысканным десертом, который подают только в ресторанах высокого класса. На одном снимке Вика, прикрывая рот рукой и демонстрируя идеальный маникюр, безмятежно улыбалась.

И на той же фотографии, прямо в фокусе, была ЕГО рука.

Я не спутала бы эту руку ни с какой другой на свете. Крупная, с характерным загаром, и, главное, с той самой темной родинкой у основания указательного пальца. И на запястье — часы. Тяжелые, массивные швейцарские часы, которые я подарила Диме на наш пятый, такой важный, юбилей.

Весь воздух ушел из груди. Я судорожно