Как профукать праздник. Служебная записка на чувства - Екатерина Мордвинцева

Глава 1

Офис встречает меня тишиной.

Я толкаю тяжёлую стеклянную дверь, и она с едва уловимым шипением закрывается за моей спиной, отсекая последние звуки уходящего года. В вестибюле уже погасили половину светильников — только дежурное освещение, тусклое, желтоватое, которое делает помещение похожим на аквариум на ночь. Ёлка в углу всё ещё мигает разноцветными огнями, но выглядит это почти насмешливо: зелёная, нарядная, с золотыми шарами и гирляндами, которые кто-то из коллег повесил ещё в начале декабря, она стоит здесь, словно издеваясь надо мной. Весёлый праздник для всех, но не для меня.

Я прохожу через турникет, прикладываю пропуск — электронный щелчок разрывает тишину, и на мгновение мне кажется, что звук слишком громкий, будто я нарушила что-то важное. В пустом здании любой шум кажется преступлением. На ресепшене никого нет — администраторы разошлись ещё в четыре, оставив на стойке коробку с конфетами и надписью фломастером: «С наступающим!» Я беру одну конфету машинально, даже не глядя на обёртку, и кладу в карман пальто. Не потому что хочу, а потому что так делают нормальные люди в предновогодний вечер.

Я не чувствую себя нормальной. Я чувствую себя обманутой.

Лифт поднимает меня на седьмой этаж, и я выхожу в коридор, который тянется бесконечной чередой закрытых дверей. Кабинеты пусты. Все стёкла — матовые, никто не горит светом. Даже вентиляция, кажется, работает вполсилы, едва слышно гудя где-то над потолком. Мои шаги по ковролину звучат глухо, но я всё равно стараюсь ступать осторожно — глупая привычка, словно я могу потревожить чей-то покой. Здесь никого нет. Во всей этой огромной стеклянно-бетонной коробке, где днём кипит жизнь, мелькают люди, трещат телефоны и пахнет кофе из кулера, сейчас осталась только я.

И он.

Я останавливаюсь перед дверью в наш отдел. Свет внутри горит — я вижу узкую полоску под дверью, тёплую, жёлтую. Значит, он уже здесь. Или ещё не уходил. Я не знаю, что хуже: думать, что Кирилл специально приехал в офис в канун Нового года, чтобы лично убедиться, что я делаю то, что он велел, или что он вообще не уезжал, ночевал здесь, зарывшись в свои бесконечные бумаги, и ему всё равно, что за окнами — снег, праздник, чужие счастливые лица.

Я толкаю дверь и захожу в открытое пространство.

В нашем отделе всегда было уютно — по крайней мере, по корпоративным меркам. Большие столы, разделённые невысокими перегородками, живые растения на подоконниках, доска для объявлений, на которой сейчас красуется нарисованная от руки снежинка и календарь на январь с чьей-то забавной пометкой: «Новый год — новые возможности!» Я смотрю на эту надпись и чувствую, как желчь подступает к горлу. Новые возможности. У меня была возможность улететь на море, но кто-то решил иначе.

Мой стол — в углу, у окна. Я люблю это место в обычные дни: видно полнеба, крыши домов, шпиль высотки на набережной. Сейчас за окном темно, и в стекле отражается пустой офис, пустые стулья, пустая я. Я вешаю пальто на спинку, сажусь в кресло и некоторое время просто сижу, глядя на стопку папок, которые аккуратно сложила перед уходом ещё вчера, когда верила, что больше сюда не вернусь до следующего года.

Сейчас я здесь. И это его вина.

Кирилл Сергеевич. Начальник отдела развития. Мой начальник. Мой личный бич последних двух лет.

Я закрываю глаза и позволяю себе то, чего обычно не позволяю на работе, — ненавидеть его открыто, без прикрытия, без дежурной улыбки и вежливого «хорошо, я сделаю». Потому что сейчас никто не видит. Потому что сейчас я могу себе это позволить.

Я ненавижу его за тот майский отпуск, который он отменил за два дня до вылета. Мы с подругами должны были лететь в Сочи, снять домик на берегу, гулять по набережной, есть чурчхелу и смеяться до утра. Я уже собрала чемодан, купила новые сандалии, даже выбрала книгу, которую хотела прочитать на пляже. А потом он вызвал меня в кабинет и своим ровным, спокойным, бесконечно бесящим голосом сказал, что пришла внеплановая проверка, что я — единственный сотрудник, который в курсе всех нюансов, и что отпуск придётся перенести. Я тогда попыталась возражать, сказать, что билеты не вернут, что это нечестно. Он посмотрел на меня своими серыми глазами и сказал: «Инга, работа не всегда справедлива. Вы это знаете». Я знала. И я осталась.

Я ненавижу его за командировки в последний момент. За то, что я могу планировать выходные, а он — позвонить в пятницу вечером и сказать: «В понедельник выезжаете в Нижний. Документы в почте». Не спрашивая, есть ли у меня планы. Не интересуясь, хочу ли я ехать. Просто ставя перед фактом, потому что он начальник, а я — исполнитель. Потому что у меня нет ипотеки и маленьких детей, и он считает, что это делает меня мобильным ресурсом, который можно использовать без оглядки на личную жизнь.

Я ненавижу его сарказм. Эта его манера говорить «я надеюсь, это не слишком сложная задача для вашей квалификации», когда даёт поручение, с которым я уже работала десятки раз. Или его фирменное «вы гениальны, Инга» — с таким выражением лица, будто он говорит прямо противоположное. Он никогда не кричит. Он никогда не повышает голос. Но каждое его слово пропитано таким холодным превосходством, что хочется то ли провалиться сквозь землю, то ли бросить в него чем-нибудь тяжёлым.

Я ненавижу его за то, как он смотрит. Сквозь. Будто я не человек, а функция. Часть рабочего процесса, которая должна функционировать без сбоев. Он никогда не спросит, как прошли выходные, не заметит новую стрижку, не скажет «хорошо выглядите» просто так, из вежливости. Я для него — машина по обработке документов. И сейчас эта машина работает в канун Нового года, потому что главный инженер решил, что проект важнее моего отпуска.

Я открываю глаза и смотрю на папки. Верхняя — с надписью «Срочно. К подписанию». Внутри — договоры, акты, дополнительные соглашения. Семьдесят три страницы мелкого текста, который я должна проверить, сверить с оригиналами, убедиться, что все исправления внесены, и подготовить финальную версию к отправке. Всё это нужно было сделать ещё неделю назад. Всё это затянули контрагенты, потом юристы, потом ещё кто-то. А теперь, когда до Нового года осталось несколько часов, эти бумаги лежат у меня на столе, и я должна с ними разбираться.